Та-Ро
Шрифт:
– Вот и остыло. Трепещи.
Щедро полила теплым раствором повязку. Добавила еще.
– Сейчас отлипнет.
– Ты умеешь делать перевязки.
Даниил не спрашивал, факты констатировал.
– А, ерунда.
Между делом объяснила она.
– Когда я еще была Ангелиной, а родители умерли, научилась. Жила с бабушкой и дедом. Старики болели. Деда несколько раз оперировали. Рак. Так что я много чего умею. Всякого. Держись.
Взялась за самый край, осторожно потянула.
– Блин. Еще придется подождать. Капельку. Слушай. Даня. Как же так вышло?
– Что именно?
– Я же родилась, взрослела... Вышла замуж, наконец. Почему я не помнила себя? Бабушку? Тебя? Как такое могло получиться? Жить вторую жизнь, заново. Ты можешь объяснить?
– Легко. Повелители и не на такое способны. Просто стерли память. Да и вышвырнули на помойку.
– Куда, прости?
– На помойку. Вернее в мир, который они называют помойкой. Мне, например, он очень нравится. Подчеркиваю - ОЧЕНЬ. Малышка, чье место ты заняла, умерла.
... Или, что гораздо вероятнее - ее убили. Но об этом Даниил предпочел промолчать.
– Даня, у меня чуть раздвоение личности не началось. Понимаешь? Я Ангелина и, одновременно, я - Ли. Просто кошмар.
– Верю. Легко могу понять. Сам такой. А как справилась?
– Ангелины больше нет. Вообще. Только я.
Она сморщилась.
Все случилось в последний год занятий. Пришли к морю, называется! Отдохнуть, поплавать, как она решила вначале...
Тинэль смотрела вверх. Роняла безжалостные слова отстраненно, почти равнодушно.
– Или ты, или она. Увы. Ты мне нужна, и не только мне. Этому миру. А девочку, которая живет в твоей душе, добрую и славную девочку жаль. Что теперь? Плакать прикажешь?
– Это нечестно. Я не смогу.
– Сможешь.
Ткнула мыском кожаного сапожка лежащую принцессу.
– Вставай. Долг есть долг.
– Господи, кому я должна?
– Мне. Вставай.
Повторила суше и громче.
– Вставай.
Низкое небо стремительно неслось за горизонт, смыкаясь с тяжело перекатывающимися серыми волнами. Обрыв был таким высоким, что огромные валуны на берегу казались крупинками черного и коричневого бисера. Вчера, когда Тинэль привела ее сюда, они купались, любовались тающим в воде солнцем, разговаривали. Утро обернулось кошмаром.
– Это океан из которого мы вышли, и в который уйдем. Он все помнит, он не злой и не добрый. Я нарочно выбрала это место для поединка.
– Какого?
– Ангелина против моей принцессы. Вам двоим нет места в одной душе. Мы поднимемся туда.
Ткнула перчаткой вверх.
– Проигравшая упадет на эти камни. Вот и все.
Пресекла возражения злым, резким жестом.
– Так будет.
Девушка взвыла.
– Нет.
Жесткие пальцы Тинэль стиснули плечи, встряхнули ученицу точно котенка.
– Да. Сейчас. Иначе все бессмысленно. Все напрасно. Должна остаться одна. И этой одной будешь ты.
Девушку трясло. Она почти ненавидела наставницу. Минуту назад это показалось бы невероятным. Из таких мгновений и ткутся саваны надежды, веры и любви.
Встать через силу и влезть на проклятый обрыв? Пожалуйста! Хоть и пришлось подниматься два с половиной часа по скользкой козьей тропе. Фигня. Для чего ее натаскивали в конце концов? Переставляла ноги, чувствуя напряжение и тупую злость. Вчерашний подъем казался тренировкой, забавой. Сегодня - каждый шаг давался с трудом. Широкая сильная спина наставницы маячила впереди. Догнать и пнуть хорошенько! Точно в ответ на эту мысль, Тинэль обернулась. Подарила быструю и жесткую усмешку.
– Шевелись!
Девушка прокусила губу, чтобы не начать проклинать в полный голос. Глупо. Кое-что она уже поняла. Слизнула кровь. Соленая какая! Спина Тинэль начала отдалятся, чтобы не потерять ее из виду пришлось утроить усилия. Влезла. Тяжело раскинув руки, растянулась на траве. Мокрое от пота лицо приятно холодил сладкий ветер. Он нес издалека - нотка едва угадывалась - запах роз. Пальцы воительницы коснулись разгоряченной щеки.
– Пора.
Девушка перевернулась на живот. Невольно вздохнула. Сверху все выглядело иначе. Даже бег облаков к горизонту замедлился. И небо обрело глубину, перестало давить на макушку. А волны налились цветом переходящим от индиго к изумруду. Сливочные шапки пены, рассыпающиеся у берега, вспыхивали на солнце. Вид был воистину фантастически великолепен. Ни в чем не виноватая принцесса пожалела, что не может сочинить хайку. Как порядочный самурай перед смертью. Момент требовал.
– Пора.
Повторила Тинэль. Развела руки в стороны, между ее ладонями, изгибаясь над головой возникла зеленая сверкающая дуга. И начала расти. Опускаться вниз, превращаясь в большую арку, высотой в два человеческих роста. Тинэль стояла на обрыве, на фоне моря, а над ее головой, за спиной распахивалась дверь в другое место и время. Ли увидела кухню в своем русском доме: себя саму несколько лет назад, хлопочущую у плиты. Тинэль отступила влево, на шаг, потянула невидимую нить. Пол накренился. Ангелина завизжала, попыталась ухватиться за полку, хлипкий пластик не выдержал, посуда обрушилась вниз. По линолеуму заскользили сковородки, кастрюли, тарелки - как по наклонной горке. С коротким трепещущим визгом, наконец, сорвалась влетела в подготовленную ловушку и неловко шлепнулась с высоты, девушка в серых брючках и вязаной кофточке. Скомканное кухонное полотенце она продолжала держать в руке. Улыбающаяся Тинэль шагнула в проем за своей спиной, он исчез. Все верно - свидетели ни к чему. Убивать саму себя - дело интимное. Противно то как!
Ли натолкнулась на испуганный зеленый взгляд жертвы. Напротив сутулилась ее заплаканная копия. Длинноволосая, да, муженек еще не сбежал. Весьма скверная, конечно. Но копия. Генетический код и группа крови у них, без всякого сомнения, практически идентичны. (Вся разница - цвет глаз, да выучка.) Отклонировали, называется, без спросу. Настучать бы по рогам, да и не поймешь сразу - кому! Ли, кое как, подавила приступ бешенства. Заранская училка спросила, задыхаясь от ужаса. Снизу заглядывая в глаза принцессы.
– Где я? Кто ты?
– А ты?
Ли не без труда перешла на полузабытый русский. Успела привыкнуть к романскому.
– Я?
– Да.
– Ты мне снишься!
Ли приблизилась. Господи, как была беззащитна эта овечка! Мялась на месте. Хныкала. Бери не хочу. Оглоушь парой затрещин и сбрасывай.
– Это сон.
– Нет. Это правда. Мне велели убить, догадайся кого.
– Меня? Почему?
– Потому, что нас получилось двое. А остаться должна одна.
– Кто ты?
– Ли. Мне жаль.