Чтение онлайн

– У тебя хороший характер, командир, - говорила она, - мне кажется, что я знаю тебя с детства.

Басов старался возвращаться с завода пораньше, и они ходили гулять. В кино он едва смотрел на экран - ему нравилось наблюдать ее сбоку. Она сидела очень прямо, широко открыв глаза, и в них отражались беглые лучи экрана. Он думал о том, что эта милая жизнерадостная женщина теперь самый близкий ему человек, но он не может рассказать ей о своей вечной неудовлетворенности и о своих наблюдениях на заводе, потому что она хочет жить, как все, и беззаветно верит в авторитеты. И все-таки с ней было хорошо, и он не чувствовал больше, как уходят минуты.

Иногда приходили гости. Это были Мусины сослуживцы или знакомые по общежитию. Муся надевала белое платье, и что-то менялось в ней, точно умывалась она росной водой. Он наблюдал за нею украдкой, и ему становилось грустно.

– Мне хочется подурачиться сегодня, - шептала она на ухо Басову, - уж ты потерпи, милый.

Приходил Истомин, инженер службы связи. От него пахло духами, и на гладко причесанных волосах его покоились пятна света. Он был важен и начинал говорить только тогда, когда все замолкали. Муся подмигивала девчатам и, проходя мимо, задевала его протянутые ноги.

– Подвиньтесь, - говорила она бесцеремонно, - пройти нельзя. Сядьте в сторонку.

Она звала его просто Жоржем и не обращала внимания, когда он обиженно пожимал плечами. Басов пил чай и пускал кольца дыма.

– Муська, - говорил он благодушно, - зачем обижаешь человека?

Он чувствовал себя хорошо, когда кругом веселились. Для этого стоило потерять вечер. Охотно сыграл бы он на гармони, но Муся не выносила этого инструмента. "Балаганная музыка", - говорила она. Зато Истомин хорошо играл на гитаре, - бойко пощипывал струны, отставив розовый мизинец. При этом он перекатывал папиросу в угол рта и пристально разглядывал Мусю. Девицы подпевали. Простоватая Лиза Звоннико-ва шептала Мусе:

– Гляди, окрутила парня. Совсем поглупел и смотрит как факир. Я вот Сашке скажу!

Она фыркала и пряталась за Мусину спину.

– Дура, - смеялась Муся.
– Ох, какая дура!

Истомин прихлебывал из стакана и спокойно разглядывал девушек. "Я здесь случайно, - казалось, утверждал его взгляд, - сейчас вот встану и уйду". Он терпеливо ждал, когда наступит молчание.

– Странные минуты бывают в жизни, - говорил он внушительно.
– Сегодня я шел по улице, впереди шагах в десяти шла женщина. Стройная, легкая такая походка. Мне показалось... Я был даже уверен, что это... словом, одна особа, о которой я думал в ту минуту.

Я окликнул ее, и она обернулась. Представьте - совершенно незнакомое лицо!

Девушки слушали, приоткрыв рты. Муся улыбалась безмятежно.

– Вы все это сейчас выдумали, сознайтесь!

Басов следил за разговором и изучал Истомина. Он припоминал, что Муся однажды сказала ему об Истомине: "В этом человеке мне нравится независимость. Он знает себе цену и не дает себя обойти".

Басов старался понять, что могло нравиться Мусе. Поразила одна из фраз Истомина: "Я никогда не доверяю женщинам. Женщина часто меняется, безумен кто ей вверяется..."

"Черт знает, что должно это означать? Пошлость какая-то!.. Играл бы лучше на своей гитаре".

Когда он после вечеринки остался наедине с Мусей, ему захотелось рассеять неприятное впечатление. Она причесывалась перед зеркалом, и он видел ее отражение - бледное, усталое лицо, утратившее недавнее оживление.

– Болтовня да намеки, - говорил он дружелюбно, - этот парень говорит каким-то пошловатым языком. Не нашим языком он говорит, ей-богу! Тебе не надоело?

В зеркале потягивалось и сладко зевало отражение Муси.

– Он говорил по-русски, Саша. Разве у вас на заводе другой язык?
– Она вздыхала, сбрасывая платье.
– Что ты хочешь? С ним весело, и мне хотелось немного развлечься. Его не перевоспитаешь!

В январе десять танкеров стали в один день на ремонт. В цехах образовалась пробка. Поговаривали, что часть работ придется взвалить на судовые коллективы. Удобное выражение "средствами команды", брошенное кем-то, запорхало там и сям по заводу. Произносилось оно с улыбкой не то ухарства, не то смущения, - так улыбаются люди, когда приходится признавать свои недостатки.

На производственном совещании Нейман вдруг заявил, что половину судов необходимо перевести в другие доки. Нельзя заставить людей работать круглые сутки, тут на сверхурочных не выедешь. Инженеры переглядывались, как бы говоря: сознался. Директор устремил глаза в потолок, и лицо его напряженно застыло, как будто ему стоило большого труда сдержаться и дослушать Неймана до конца. Потом он вдруг раскричался:

– Понятно, почему в цехах такие настроения, если главный инженер сейчас вон до чего договорился! По этой болтовне нужно ударить...

Нейман упер руки в бока и злобно и сухо сощурился.

– Я рапорт подам. У меня цифры...
– загремел он в ответ. Митинговать-то легко чужими боками!

Казалось, эти люди ненавидели друг друга, так они кричали. Но Басов знал, что сейчас они сговорятся и выйдут курить в коридор. Он подумал о Мусе. Она будет ждать его всю ночь и слушать шаги за окном. Он выждал паузу и брякнул громко, так, что все обернулись:

– По-моему, надо нажать. Аврал - и все тут!

О чем разговор?

Нейман перестал щуриться на огонь и молча сел. Инженеры заговорили разом. Бригадир Ворон, раненный при взрыве котла, с трудом повернулся на стуле и улыбнулся Басову. Когда совещание кончилось, Нейман остановил Басова в дверях.

– Ты можешь переночевать у меня в кабинете, - сказал он преувеличенно любезно, - там два дивана.

Басов кивнул и отвернулся. Ему очень хотелось домой. На причалах, в колеблющемся свете фонарей, двигались черные фигуры, подгоняемые гудками автокаров. Спускаясь в машинное отделение танкера, он видел запрокинутые пыльные лица сборщиков, смотревших на него снизу. Бригадир окликнул его: