Чтение онлайн

— Очень надежного, дядя Эдгар.

— Великолепно, я пошлю им письмо с благодарностью. Я полагаю…

— Я отдала ему гинею, дядя Эдгар. — Фанни опустила голову, так как на этот раз почувствовала румянец на щеках. Она была все более и более уверена, что Адам Марш положил в карман гинею только для того, чтобы выручить ее из трудного положения, что он совершенно не привык получать деньги от дам. Она была почти уверена, что они в будущем будут смеяться над этим случаем.

— Фанни хорошо выглядит, не так ли, Луиза, — прогудел дядя Эдгар. — Это маленькое развлечение пошло ей на пользу.

— Я сказала, что она влюбилась, — смело заявила Амелия, а затем разразилась безудержным смехом.

— В кого? В кого, черт побери? — зарычал Джордж.

— Джордж!

Реплика его матери была такой резкой, что Джордж упал обратно на свое место. Он начал растерянно хмуриться, а сильный румянец гнева стал исчезать.

— Это неправда, Фанни, не так ли? Амелия дразнит, как обычно?

— Разумеется, — ответила Фанни, так как в этот момент больше нечего было сказать.

Она посмотрела вокруг. Тетя Луиза была за блестящими серебряными чайником и кофейником на одном конце стола, внимание дяди Эдгара с засунутой за жилет салфеткой было целиком поглощено его пищей. Амелия в своем свежем голубом утреннем платье опустила ресницы, чтобы спрятать коварный блеск, который возбудила ее выходка, и Джордж на своем месте, мгновенно забывший о еде, смотрел на Фанни так, что прежний Джордж нашел бы это неприличным и неловким.

Кто мог бы подумать, что эта сцена была чем-либо другим, помимо приятного дружеского семейного завтрака? В центре стола была ваза с только что срезанными розами, еще хранящими ночную росу. Мебель блестела от ежедневной полировки, сделанной перед завтраком. В комнате царил приятный теплый аромат хорошо приготовленной пищи, пчелиного воска и роз, запах, такой же старый, как и дом. Лиззи принесла еще горячей воды, и тетя Луиза, подняв чайник рукой, украшенной кольцами, спрашивала:

— Еще чая, Амелия? Фанни? А как вам, любовь моя? Лиззи, принеси чашку мистера Давенпорта.

И никто бы не догадался, что только что она яростно ненавидела Фанни. Она всегда могла только терпеть ее, но ребенком она была достаточно безвредна, даже полезна, как подруга для Амелии в классной комнате и во многих других случаях. Она могла бы относиться к ней терпимо, если бы не ее вызывающая тревогу восхитительная внешность, которая, как не мог заметить только слепой или чересчур занятый человек, полностью затмила Амелию, да еще эта неразумная влюбленность в нее Джорджа.

Фанни знала все это. Но, хотя она понимала, что терпимость тети Луизы превратилась в ненависть, она ничего не знала об отношении к ней дяди Эдгара. Он был мужчиной. Он должен был иметь естественную нежность к женщине, даже если она представляла собой угрозу для его собственных детей.

Амелия была молодой, глупой и нежной. Но на нее было легко влиять, и мать могла и ее сделать чужой.

Джордж — что будет, если его любовь не встретит отклика? Это был темный вопрос, на который она не могла ответить.

Но все эти вопросы находились вне приятного спокойного комфорта семейного завтрака. И она все же не жалела, что вернулась в Даркуотер.

— Что же, — сказал шутливо настроенный дядя Эдгар, — если Фанни не потеряла свое сердце во время этого путешествия, может быть, она способна направить свои мысли на более практические вещи. Моя дорогая, — он повернулся к Фанни, — как только мои маленькие племянник и племянница будут в надлежащем виде, не будете ли настолько добры, чтобы привести их ко мне в библиотеку. Я должен познакомиться с ними. Думаю, что они выглядят многообещающей парой. Да, и няню тоже. Она может рассказать мне кое-что о моем бедном брате и о матери детей.

— Она очень плохо говорит по-английски, дядя Эдгар.

— Чепуха! Она должна была говорить по-английски у моего брата в Шанхае.

— Она говорит, что нет.

— Значит, она не говорит правду. Эти китайцы хитрая раса, сплошные поклоны и улыбки скрывают их подлинные чувства. Мне жаль тратить время на них. Как и на французов или греков. Даже на американцев. У них хватает наглости вытеснять нас из их страны.

— Может быть, на всех, кроме англичан, папа? — лукаво спросила Амелия.

— Совершенно верно, моя дорогая, совершенно верно. О, я допускаю, что от других народов может быть какая-то польза, хотя я никогда не понимал, какая именно. Из итальянцев получаются хорошие слуги. И я помню, как покупал чертовски хорошие перчатки в Вене. Но китаянка должна заговорить. Я ее заставлю. Приведите ее вниз, Фанни.

Детской стала все та же старая классная комната, где Фанни и Амелия, и Джордж тоже, пока не уехал в закрытую школу, перенесли столько лет правления мисс Фергюсон. Там по-прежнему была классная доска в углу и возвышение, на котором обычно сидела мисс Фергюсон, чтобы иметь возможность наблюдать сверху за своими очень быстро растущими «юными леди».

Для новых детей тетя Луиза не стала производить никаких внешних изменений. На камин снова установили старую каминную решетку для детской, и принесли несколько низеньких стульчиков. Фанни перерыла шкафы и достала те игрушки и игры, которые уцелели после грубого обращения Джорджа. Там был потрепанный кукольный домик для Нолли и несколько игрушечных солдатиков для Маркуса.

Но у детей еще не появилось интереса к европейским игрушкам, так как, когда Фанни, следуя инструкциям дяди Эдгара, поднялась за ними, она обнаружила две маленькие диковинные фигурки в состоянии дикого возбуждения.

Их чемоданы стояли открытыми, содержимое было разбросано вокруг. Нолли была одета в алое кимоно, украшенное черными и золотыми драконами, Маркус — в шелковые штанишки и рубашку. На Нолли были не только туфли на высоком каблуке, слишком большие для нее, но в ушах у нее к тому же ненадежно висели сережки, а на пальцах она с трудом удерживала кольца. Чинг Мей яростно и сердито смотрела на них, она, очевидно, потеряла контроль над ситуацией.

— Мисс Нолли осень плохая, — сказала она Фанни.

— Маркус тоже, — заявила Нолли. — Он захотел надеть свою китайскую одежду. Это была его идея.

Маркус прекратил дурачиться, чтобы уставиться на Нолли с открытым ртом. Его рабское подражание сестре принесло свой ошеломляющий результат. Но уже через мгновение он счастливо улыбался и говорил, что они китайские дети.

— Это очень приятно, — сказала Фанни. — Но сейчас ваш дядя хочет видеть вас внизу. Так что быстро одевайтесь как следует.

Нолли отступила в угол.

— Нет, — сказала она. — Мы не хотим. Мы хотим быть китайскими детьми.

Ее черные глаза смотрели мрачно и сурово, на щеках горели яркие пятна румянца. Но в своих фальшивых драгоценностях и криво сидящих туфлях она выглядела слишком комичной, чтобы относиться к ней всерьез.

— Тогда мне придется снова превратить тебя в английского ребенка, — весело сказала Фанни. — Для начала сними эти нелепые туфли.

— Они не нелепые, — сказала Нолли тихо. — Они мамины.