Чтение онлайн

— Неужели она настоящая? Давайте воткнем в нее иголку и проверим?

Правда, Роберт становится очень приятным. Но все же… человек постарше, лучше знающий жизнь… некто, кто целовал бы ее руку… Амелия мечтала, а тени становились длиннее, и первый намек на поднимающийся туман заставил потускнеть солнечный свет.

Уже было прохладно, женщины доставали свои шали и собирались идти в дом.

— Ну что же, дети, — Амелия наблюдала, как ее отец достал свои массивные золотые часы, — вы были тихими, как две полевые мышки. Поэтому давайте теперь послушаем, может ли это звучать лучше, чем эти тренькающие колокольчики. Он завел часы и протянул их, улыбаясь при виде их сосредоточенных лиц. Прозвучала короткая однообразная мелодия.

— О! — прошептала Нолли. — Как мило. — Маркус осторожно поставил коротенький пальчик на выпуклую поверхность часов. Чинг Мей рассмеялась звенящим звуком, напоминающим воздушные колокольчики, звуком чистого удовольствия.

Туман накатил так быстро, что уже вползал в открытые окна, когда они вернулись к дому. Солнце совершенно исчезло, и казалось, что наступил уже другой день, серый, прохладный и наполненный звуком поднимающегося ветра. После продолжительной беготни туда-сюда окна были закрыты, потревоженные занавески успокоены, лампы зажжены. Туманы над пустошами были естественной частью зимы, но летние туманы, которые накатывались, похищая свет и тепло с угрожающей быстротой, не любил никто.

Фанни оставила детей на попечении Чинг Мей и Доры и пошла переодеться к обеду. Сегодня она чувствовала себя более счастливой, потому что дети вели себя шумно и совершенно по-детски, и даже Чинг Мей, чувствовавшая, казалось, странную робость по отношению к дяде Эдгару и тете Луизе, но больше но отношению к дяде Эдгару, расслабилась достаточно, чтобы рассмеяться. Все остальные дни она замыкалась в молчании. Однажды она захотела написать несколько писем своей семье, и Нолли, уже демонстрировавшая хорошее не по годам знание грамоты, старательно показала ей, как правильно подписать конверт. Она написала имя своего брата похожими на пауков китайскими значками, а адрес — Шанхай, Китай — по-английски. Фанни разрешила ей сходить в деревню, чтобы отправить письма, так как это была приятная прогулка для нее и детей. Это был единственный случай, когда она покидала дом.

Спустившись вниз, Фанни услышала собачий лай. Он доносился издалека, неясно и меланхолично. Этот звук заставил ее подумать о мокрой вересковой пустоши и несущихся облаках, и о чувстве страха. Однажды она, Амелия и Джордж следовали за охотой на своих пони и увидели разорванную на куски гончими лисицу. Больше она никогда не ездила на охоту.

Охотничий сезон давно окончился, и она задумалась о том, чьи это гончие были спущены. Лай доносился настолько издалека, что она, кажется, могла просто вообразить его. Но колючее чувство опасности не было воображаемым. Оно осталось с ней, когда звук гончих пропал.

Леди Арабелла, тяжело дыша, спустилась позади нее по ступенькам.

— Фанни, с вашей стороны нехорошо разрешать детям играть в моих комнатах в мое отсутствие.

Фанни в удивлении повернулась.

— Но они ни в коем случае не были в ваших комнатах!

— А тем более играть там в «спрячь наперсток», — продолжала ворчать леди Арабелла. — Все вещи перевернуты вверх дном. Бедный Людвиг прячется в моей спальне.

— Когда это произошло?

— Думаю, когда я была внизу, на озере. Меня не было только в это время.

— Но дети тоже были там, — сказала Фанни. — Они были со мной. Во всяком случае, я уверена, чтоони не войдут в ваши комнаты без приглашения. Они слишком… — она остановилась. Она не хотела говорить, что они ужасно напуганы. Нолли часто думала о пустой птичьей клетке, а Маркус побаивался самой старой леди.

Достаточно удивительно, но теперь леди Арабелла начала хрипло хихикать.

— Так вот оно что, как интересно, не правда ли? — сказала она себе. — Конечно, мне следовало догадаться. Мы больше не будем говорить о детях.

— О чем вы говорите, бабушка Арабелла?

Старая леди покачала пухлым указательным пальцем.

— Фи, фай, фо, фам, чую, английским духом пахнет, — процитировала она с удовольствием. — Я наблюдала, как поднимается туман. Разве вас не впечатляет, как он окутывает все вокруг, все стирает, сглаживает? Мне показалось, я слышала недавно собачий лай.

— Я тоже слышала, — сказала Фанни с беспокойством. — Но я не люблю туман так, как вы. Он слишком многое скрывает.

Но только когда они все собирались к обеду, ворвался Джордж, его глаза сияли возбуждением.

— Из тюрьмы сбежал заключенный! Выпустили ищеек. Вы слышали их?

Амелия вскрикнула.

— О, я знала, что что-то должно было случиться. Я знала об этом весь день!

— Это из-за тумана, — сказал Джордж. — Они всегда пытаются бежать в тумане. Если погоня пройдет здесь, я предложу им свою помощь.

— Вы не сделаете ничего подобного, — резко сказала его мать. — Вы инвалид.

— Но я все же могу стрелять из ружья и работать шпагой, — возмущенно сказал Джордж. — Черт побери, я не собираюсь пропустить это развлечение.

— Охоту за беглецом едва ли можно назвать развлечением, — спокойно сказал дядя Эдгар. — И обычно беднягу не подстреливают. В любом случае, если этот парень был достаточно умен, чтобы сбежать, он сейчас находится далеко отсюда. Я предлагаю не позволять ему портить наш обед. Пойдемте, Амелия, дорогая. — Дядя Эдгар издал характерный для него тихий смешок удовольствия. — Вы выглядите так, как будто воображаете, чтоон уже скрывается под вашей кроватью.

— О, папа! — слабо сказала Амелия. — Как вы можете шутить с этим?

— Я не шучу. Я уважаю дух авантюризма в этом бедняге. Кто не попытался бы добыть свободу в подобных обстоятельствах?

— Он может быть опасен, — запротестовала тетя Луиза. — В самом деле, Эдгар, вы иногда заводите свою филантропию слишком далеко.

Дядя Эдгар снова хохотнул и слегка покраснел. Он выглядел так, словно не раз за сегодняшний день навещал графинчик с виски. Спиртное часто смягчало его, но никогда не овладевало им полностью.

— Не беспокойтесь, любовь моя. Мне бы следовало, конечно, выдать его властям, если бы я, например, наткнулся на него в темноте. Но давайте признаем, что все мы испытываем к нему тайное сочувствие. Фанни, разве это неправда?