Шрифт:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
«Уже недалеко, дружок, – произнес Таер. – Впереди дымка… явно не туман… в деревушке мы обязательно найдем нормальный постоялый двор, там и согреемся».
В ответ конь только фыркнул – возможно, из-за докучливых капель дождя – и продолжил свой путь по тропе.
Конь, как и меч, принадлежащие Таеру, находились куда в лучшем состоянии, чем его одежда. Он всегда заботился о коне и очищал меч от крови людей, с которыми ему пришлось сражаться. Этот меч достался Таеру в самом начале войны, конь – чуть позже, в том же году, когда под ним была убита собственная лошадь. Скью, боевой конь благородных кровей, обученный возить аристократа, пронес на себе Таера – сына пекаря – через две битвы и шесть сражений между небольшими отрядами. По грубым подсчетам, они прошли почти тысячу миль дорог.
Конь был ценный, и несколько первых недель путешествия по опустошенным войной районам Таеру приходилось защищать его: людей интересовало не золото, в их глазах читался голод. Однажды Таер с нетерпением ждал схватки, предполагая, что на него нападут из засады. Но, вероятно, готовность дать отпор, все еще таившаяся в его невозмутимой внешности, удержала голодных людей от опрометчивых действий.
А вот в более благополучных районах, расположенных вдали от границ Империи, шансов, что на тебя нападут, было намного меньше, а жаль. Драка дала бы ему возможность отдалить опасное и неизбежное – возвращение домой…
Как же много смертей! Два односельчанина, подписавшие контракт на военную службу, теперь – вдали от дома – лежат мертвые на другой стороне континента. Как, впрочем, и многие другие парни, жаждавшие золота и славы или сбежавшие от однообразия жизни. Таер выжил. Он еще не совсем осознал, как это случилось, – но, определенно, такой цели не было. Конечно, смерти он никогда не искал, но любой солдат знает, что его гибель возможна в любое мгновение.
Если бы война не закончилась, Таер остался бы до конца, пока не погиб бы. Но она завершилась, а септ, которому он служил, не смог предложить ему ничего, что бы его устроило. А обучать молодых людей искусству сражения он не хотел.
И вот теперь он возвращается домой верхом на коне. Такого никогда прежде не случалось, чтобы тайком покинувший дом почти десятилетие назад подросток вернулся. Это было сложнее, чем когда-то убежать.
Крупный конь затряс мокрой черно-белой гривой, обрызгав хозяин. Тот только похлопал животное по шее.
– Так что я тебе говорил, Скью? Вон внизу крыша, ты ее увидишь между деревьями.
Он предвкушал теплый шумный зал постоялого двора и глоток эля – возможно, это заполнит его душевную пустоту. А может, частица хорошего настроения останется с ним до возвращения домой.
Даже без карты горький вкус Древней Магии, витавший в этих горах, подсказал, что деревня совсем близко. Великое сражение – дело давно минувших дней, но Черный был великим магом, и его колдовство пережило даже память. А в окрестностях Падения Черного, на месте самой битвы, езда верхом по лесным тропинкам всегда таила опасность. В родном поселке Таера, Редерне, любой знал, как обходить места, которые до сих пор оставались во власти ужасной магии.
Гнедой в белых яблоках, равнодушный к любому проявлению магии, среди узких горных тропок выбирал свой путь и, когда склон постепенно стал пологим, ступил на глинистую дорогу, которая за поворотом превратилась в широкую булыжную мостовую. Совсем скоро показалась маленькая деревушка, раскинувшаяся на холмах среди деревьев.
Мокрые каменные дома деревни, так отличавшиеся от тех, бревенчатых, которые последние девять лет встречались Таеру, напомнили ему родные места, хотя, в отличие от них, в архитектуре строений присутствовала некоторая мягкость. Еще не родина, но деревушка подходящая. Наверняка в ней есть рыночная площадь, рядом с которой обычно всегда располагается постоялый двор.
Он представил себе маленькую теплую комнатку, омытую золотыми отблесками камина и факелов, – некое место, где солдат мог получить хорошую горячую пищу и переночевать в тепле и сухости.
Приближаясь к рынку, Таер ощутил, как воздух наполнился запахом дыма и горелого мяса. Рефлекторно схватившись за меч, он натянул удила так, что конь захрипел: слишком много войны, слишком много деревень сожжено. Успокаивая коня, он стал что-то нашептывать Скью, но сам меч не выпустил.
Свернув на рыночную площадь, они увидели погребальный костер.
Таер нахмурился: вечер – странное время для похорон. В его родных местах мертвых не сжигали. Он посмотрел на толпу и увидел, что нет ни женщин, ни детей.
Так это казнь, а не похороны!
В большинстве мест, где память о Черном еще не умерла, колдунов сжигали. Колдуны высшего ранга, работавшие на аристократов за деньги, были вне досягаемости деревенского самосуда, а знахари, тайные целители и Вечные Странники – их еще называли Цыганами, – которые раздражали пугливых людей, оказывались в серьезной беде. Когда такого беднягу сжигали, женщины имели право наблюдать за казнью только из-за затемненных окон, скрываясь от их смертельной ярости.
Путешествующих незнакомцев, как Таер, иногда тоже принимали за Вечных Странников или знахарей. Однако он был вооружен и имел деньги, чтобы самостоятельно оплатить свои расходы. К тому же эта деревня уже утолила свою жажду крови. Не выпуская рукояти меча, он решил, что остаться здесь на ночь будет вполне безопасно.
Как можно быстрее Таер двинулся вперед, и короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что человек в центре пылающего костра был убит раньше, чем зажжен огонь. Мертвому уже ничем не помочь.
Когда он проезжал мимо, мрачная толпа мужчин, наблюдавших казнь, тут же притихла, но так как он не обратил на них никакого внимания, они вернулись к своему страшному зрелищу.
Как он и предполагал, постоялый двор оказался на краю деревенской площади. К зданию гостиницы примыкала конюшня, но в ней никого не было. Несомненно, мальчика-конюха следовало искать среди толпы.
Таер соскочил с коня, протер его жесткой тряпкой и повел в незанятое стойло. В поисках сена он обнаружил ручную тележку, украшенную кожаной бахромой и некогда ярким рисунком, теперь увядшим от времени. Теперь понятно: человек, которого сожгли, был Вечным Странником.
Таер прошел мимо тележки, взял охапку сена и отнес Скью. Теперь его желание провести вечер в таверне намного убавилось. Увиденная жестокость заставила занервничать, хотя пустая конюшня слегка успокаивала. Здесь он и хотел задержаться до наступления полной темноты, но в конце концов мысль о горячей пище поборола нежелание встречаться с людьми.