Тимуровцы
Шрифт:
– Зря Славку оставили.
– Что с ним случится!? – одернула мальчишку Инга.
– Возвращаемся! Это была сделка! – вдруг крикнул Володя и первый побежал назад.
Все кинулись за ним.
– Какая ещё сделка?! Что ты ей сделал? Табуретку что ли, как на трудах, – на ходу бурчал Костик.
– Сам ты табуретка!
– Сейчас как дам! Узнаешь, кто табуретка…
– Перестаньте сейчас же! Вы же тимуровцы! – прикрикнула Инга.
– Сделка – не табуретка! Если тебе кто-то достал магнитофон, туфли итальянские или хорошие обои, нужно не только заплатить, но и отблагодарить, когда сможешь. Подарить что-то. Конфеты, коньяк, духи. Что сам достанешь, короче. Серьезные люди называют это сделкой! А будешь толкаться – получишь ещё! – не унимался Фоменко.
– Сделка с нечистой силой! Она нам выполнение желанья, а мы ей в оплату – Славика, – на ходу резюмировал кто-то из бегущих.
– Нечистой силы не бывает. Это суеверия!
– Всё бывает!
– И гомункулы, и метеориты, и гуси-лебеди, и нечистая сила?
– Ну, ты и балбес!
Споря и толкаясь, тимуровцы мчались назад, подгоняемые неясной тревогой. Над переулком тем временем сгущались тучи. Поднялся сильный ветер. Погода испортилась буквально за несколько секунд…
Обо всем, что произошло потом в домике у старухи, куда они примчались запыхавшиеся и встрепанные, потом помалкивали, словно сговорившись. Ни Лина, ни Борман, ни Гавлина Подлинична, даже настоящие милиционеры не смогли добиться от них ничего вразумительного. Только долгое время из окон третьего этажа школы можно было рассмотреть черное пепелище. Оно зияло там, где некогда виднелась крыша домика на Первой Строительной.
Батюшка Александр
Когда Сеня скрылся из виду, Евгений Львович направился в административный корпус диспансера. На нынешней работе больше всего ему нравится ухоженная территория дурдома. Удивительно, но порядок здесь поддерживают медперсонал и пациенты без участия профессиональных садовников. Тем не менее, клумбы, кустарники и скамейки в любое время года радуют глаз. Не удивительно, что никто из больных и не помышляет о побегах. Даже отправленные сюда на судебно-психиатрическую экспертизу убийцы, что содержатся совсем в других условиях чем, скажем, Сеня, становятся спокойнее от вида тихих сквериков.
Психолог присел на любимую лавочку.
– Приветствую, коллега! – послышалось рядом.
К Евгению Львовичу приближался батюшка из местного храма. Отец Александр – частый гостьв диспансере. Мужчины испытывают взаимную симпатию друг к другу, не только от того, что ровесники. И психолог, и священник отличаются спокойным характером и одинаково приятными манерами. Батюшка с удовольствием общается и с больными, и с медперсоналом, убежденный, что слова поддержки последним порой бывают нужней.
– Выглядите озабоченным. Что-то случилось? – поинтересовался священник, усаживаясь рядом.
Евгений Львович ни от кого не потерпел бы подобного вторжения в личное пространство. Но отец Александр – дело другое. Его внимание приятно всем, независимо от специализации, диагноза и религиозной конфессии. Даже такого убежденного атеиста, коим привык себя считать Евгений Львович, общение с батюшкой успокаивает, а спокойствию следует поучиться большинству современных людей. В том числе и медикам
– Ничего особенного. Рабочий момент. Один здешний обитатель панически боится старушек. Скорее всего, сказался какой-то травмирующий момент, пережитый в детстве, а я не могу заставить его рассказать об этом. Вам, наверное, это далось бы проще: тайна исповеди…
– А гипноз, как я припоминаю, не ваш метод, – улыбнулся священник.
– Ну, какой гипноз душевнобольному? Вы даже не представляете, что это за взлом подсознания! Такие методы допустимы только в отношении преступников, и в том лишь случае, когда нет сомнений в их полной вменяемости.
– Удивительное дело, у нас при храме сейчас живет изобретатель, который тоже страсть как не любит старушек. А их там, как понимаете, предостаточно. Мечтает попасть в мужской монастырь. Отговариваю…
– Сколько лет вашему изобретателю.
– Точно не скажу. За сорок.
– Наверняка, не женат и бездетен?
– Так и есть.
– Тогда ничего удивительного. Человек подсознательно боится приближающейся старости. Кризис среднего возраста, если проще. У нас другое.
– А ваш пациент молод?
– Нет. Тоже чуть более сорока.
– Так почему же другое?
– При кризисе среднего возраста неприязнь к пожилым людям, как правило, не доходит до галлюцинаций, батюшка, – усмехнулся врач и поспешил распрощаться, – Пора на планерку. Сухов не любит, когда опаздывают. Спасибо, что составили компанию.
– Понимаю… Геннадий Иванович строгий руководитель, благослови вас Господь, – улыбнулся батюшка.
Доктор попрощался и быстрым шагом направился к административному корпусу. Отец Александр какое-то время смотрел ему вслед, потом поднялся и тоже поспешил к выходу из сквера, на остановку автобуса.
Когда отец Александр вернулся в храм, во дворе хозяйничал новый послушник. Тот самый изобретатель, кандидат наук, приехавший пару месяцев назад из Новосибирска, о котором он только что рассказал психологу из лечебницы для душевно больных. Прежде чем уйти в монастырь, мужчина решил пожить при храме. Через смирение и труд на благо Всевышнего, многие приходят на службу к Господу, но старания этого человека напрасны. Отец Александр убеждён, конструктору не готов принять монашеский обет. У каждого человека свой крест, собственный жизненный путь, и далеко не каждый верующий может следовать строгим заповедям. Уверенность священника не безосновательна. Вот, например, что опять за агрегат выволок трудник на дорожку?