Тропа Исполинов
Шрифт:
Наверное, мало только суметь что-либо изменить в жизни. Тебе дано ещё одно условие. Закрепить сделанное тобою, закрепить навеки, ты можешь только собственной смертью.
Мы уходили один за другим. Наши могилы рассеяны по всем временам и Вселенным. Последними на нашей станции, нашей Бегущей звезде, которая называлась "Тхакур", оставались двое: я и женщина, имя которой было Геро, что на её языке означало "Жизнь". Мы, как и те, кто до той поры был с нами, могли выбрать между вечной молодостью и красотой, бессмертием - с одной стороны, и жизнью, полной опасностей и мучений, и смертью - с другой. Все наши друзья и подруги с готовностью выбрали второе.
Она была такой маленькой, коренастенькой, с короткой стрижкой вьющихся рыженьких волос и удивительными, большими и добрыми карими глазами. Я понимал, что это наша с нею последняя любовь. Если бы мы только захотели, то смогли бы, оставаясь вечно молодыми, хоть тысячелетия жить да поживать на каком-нибудь вечнозелёном, безымянном острове, и даже дать начало новому племени, и обитать вне времен и кошмаров, не ведая нужды ни в чем. За время, что прошло с момента нашей с нею первой встречи там, на "Тхакуре", - а там идёт свое собственное время, ребята, - прошли многие годы. Я повзрослел, я стал годами старше отца - в том времени, когда покинул его. Она, - женщина есть женщина!
– успела раза два или три омолодиться и выглядела совсем как девчонка. Я никогда не забуду, как в тот, самый последний и решающий день она выглянула из душевой, - такая светившаяся молодостью, здоровьем, силой, - с мохнатым полотенцем на плечах. Она обошла опустевшие комнаты наших товарищей, по очереди останавливаясь у дверей и шепча молитву на своем певучем языке. А потом... Мы отправились в эпоху, когда над миром властвовала так называемая наука, и помыслы людей обратились к тому, чтобы сотворить из своей маленькой короткой жизни источник наслаждений. Несказанно обогатившаяся и погрязшая в разврате церковь сделалась влиятельной политической силой. В борьбе за власть над умами служители её, на словах призывая к смирению, окончательно предали забвению традиции, которые должны были хранить и передавать, и во внутренней вражде своей разбилась на несколько течений, на несколько враждовавших между собою лагерей. Люди только и ждали повода, чтобы схватиться друг с другом - во имя тех же наслаждений, причем не только во имя одной единственной, как им, внушали жизни, но и во имя рая после смерти, что щедро обещали им так называемые священники.
Геро была воспитана в иной традиции и свято верила, что обратившись ко всем людям одновременно, - а такая возможность была, - она пламенной речью сумеет отвратить сердца людей от вражды. Ибо, в скором будущем, как нам было известно, весь мир и всю Землю ждала катастрофа. Слишком много оружия было накоплено в тайниках, а когда оружия становится чересчур много, оно начинает стрелять само.
Я находился в орудийной башне "Тхакура". Это была самая мощная и в то же время самая удобная боевая машина из всех, какими мне доводилось пользоваться. Из неё я мог управлять всем кораблем. Мои подошвы, мои руки, мои пальцы были задействованы таким образом, чтобы в любую минуту "Тхакур" мог развить немыслимую скорость или открыть огонь из всех бортовых орудий. При желании я смог бы без труда пролететь сквозь Солнце или за доли секунды уничтожить любую из планет. Я наблюдал, как к голубовато-белому, в потёках облаков, земному шару медленно и неуклонно приближается маленькая светящаяся точка. А вокруг горели звезды, масса звезд, метель и слёзы на глазах и щеках Вселенной...
И я знал, что Они - наблюдают за нами.
И внезапно, во всех городах и домах Земли все живые картины на стенах на мгновение погасли, а затем вновь осветились, но показывали они совсем не то, чего желали правители. Людям предстала моя маленькая, сияющая смущенной улыбкой Геро. Я предчувствовал, что вижу её в последний раз и что теперь вряд ли успею помочь ей, даже если схвачусь одновременно за все рычаги управления... А ведь я предлагал ей до этого: быть может, нам стоило бы поменяться местами? Что смерть, я умер однажды, а потом - не единожды, я знаю, что стоит за нею, и мне не может быть страшно... "Глупый, глупенький, - сказала она, положив мне на плечи маленькие крепкие руки, - до чего же вы, мужчины, бываете глупенькими... Ты же командир, тебе и оставаться. И потом - что я буду здесь делать одна, без тебя?"
И когда к её крошечной точке на экране со всех сторон потянулись щупальца ракет, и точка во мгновение ока превратилась в светящийся шар - я ещё не верил, что такое возможно и в то, что это всё-таки произошло. Они заметили и меня, и те же разноцветные щупальца полезли с разных сторон к "Тхакуру".
И тогда я разом нажал на все педали и рукояти...
Хотя... я мог бы не делать этого. Каждый из них принял наше посещение за провокацию со стороны враждебной им страны. И в небо Земли поднялись тысячи тысяч снарядов и летательных машин. И началась та война, о которой вы теперь знаете.
Тот островок, который вы называете Землёю, на деле - жалкая часть некогда огромной планеты. И я когда-то тоже родился здесь.
И именно сюда мне предназначено вернуться, и остаться здесь, попробовав изменить то, что когда-то изменить не удалось...
– Ну что, интересную сказку я вам рассказал?
– Которая есть самая правдивая из всех историй?
– спросил Тинч.
– Таргрек! А почему ты вместо того, ну, воевать, возишься с нами?
– спросил Тиргон Бычье Сердце.
– Наверное, потому, что с вами я чувствую себя так, как чувствовал с ними. Все мы были чем-то похожи друг на друга, чем - я долго не мог понять. Потом, когда остался один, я вдруг понял... Вы, быть может, улыбнётесь, но более всего на свете мы походили на детей.
– Я знаю, - прибавил он, - что когда-нибудь вновь повстречаю её. Мы, дети разных эпох, разделённые временем и пространством, всегда вместе, ибо одно чувство объединяет нас... И это чувство, воспламенённое Духом, называется просто - любовь.
2
...И раскрутилось в эту ночь над Тропой Исполинов беспредельное и грозное звездное небо. И воздевая к нему руки, трепетала маленькая волшебница Арна. И хмурый Тинч, исподлобья, заворожённо смотрел, как переливались огнями созвездия Большой и Малой Лап Великого Обманщика-Лиса и как там, над горизонтом восходило окровавленное Сердце Скорпиона, и как где-то там же, под ним, видимый лишь с островов Анзуресса - тяжело и грозно возлагал на пылающий Жертвенник тушу Зверя копьеносец Человеко-Конь. С юга на север, и с севера на юг по небу, навечно и всюду волнообразными скачками передвигались Бегущие Звезды...
Кайсти подняла руку и помахала одной из них, в ответ на что Звезда внезапно засветилась ярче, потом подмигнула и - пропала, ввинтившись в наливающийся глубинным холодом небосвод...
В эту ночь, нежно перебирая струны чингаросса, Кайсти спела такую песню:
Очаг смолою дышит,
Звенит сверчок в ночи,
И дождь по старой крыше
Стучит, стучит, стучит.
Здесь всё светло, как в детстве,
Минуты - как века,
Мотив стучится в сердце:
Кап-кап, кап-кап, кап-кап...
Я жду, приди скорее,
Мой друг с мечтой в очах,
Обоих нас согреет
Старинный наш очаг.
Прими меня в объятья
И - позабудешь сам,
Что вражеские рати
Крадутся по лесам,
И что полки готовы
Вступить в лихую сечь,
Копье блестит и снова
Отточен старый меч,
Что грянет бой напрасный
Во славу слов пустых...
В росе проснутся красной