Украшения строптивых
Шрифт:
— Все-таки у нас на селе народ значительно добрее, — заметил он, потирая спину в оборванном жилете. — Чуть что, сразу оглоблей охлобыстить… Нет у городских гостеприимства!
Так Гнедан выяснил, что мукомольный концерн в этом районе Властова держит мафия Кривых — восемнадцать коренастых братьев с жесткими ладонями. Посмеиваясь на охлобыщенным приятелем, мы вторглись в ремесленный посад: ух! Здесь клювом не щелкай! Хорошо, если помоями обольют из окна. Хуже — если кожевенным квасом, как меня… Кислота, знаете ли. Очень бодрит. Угу, очень смешно, как же. Посмейся у меня, ушастый! Впрочем, моему имиджу уже ничто не повредит…
Перебежками, перебежками — как по Сараеву во время обстрела: отовсюду гасят брызги раскаленного металла, горячая окалина свищет из окон — а то и забракованная подкова со звоном вылетит на улицу! Э, полегче, отморозок, со своей тачкой! Да не бухай ты, парниша, своей кувалдой! Отвали, мальчик, со своими путевками в Прагу!
— Все-таки у нас на селе добрее пахнет, — заметил Лито, зажимая чуткий нос. — Нет у городских приличия!
Стены начались внезапно. Колючие плетни, заостренные брустверы, контрольно-следовые полосы — одно за другим, жесткие кольца обнимали близкий уже центр города. Дорога шла через валы, сквозь башни и ворота, а фортификации все не кончались — между укреплениями паслись отвязные козы, бабки бойко сбывали таранку, исцарапанные пацаны играли в войнушку, шумно делясь на «наших» и «печенежцев». Попадались и полуразрушенные стены: на нагретых валунах сидели задумчивые чистенькие старички, среди развалин таились разомлевшие змейки да хихикающие влюбленные. Я уже влегкую притомился от бесконечных заборов, от дальнего шума города, похожего на шум моря, к которому идешь и не можешь прийти, начал слегонца фигеть от идиотского звона бубенчищ, свисавших с колпака у меня над ушами, и вот…
…Близость кайфового городского центра чувствуешь не только спинным нервом, но и — чуткой печенью. А также другими натруженными органами, точно-точно. Не забудем, что я — бывший москвич! Средневековый мегаполис, клевая зверюка — как он воняет, как рычит! Этот нарастающий гул, висящий в небе, он неспроста. Этот тихий, настойчивый рок-н-ролл, толчками рвущийся из-под земли, — это вау. Знойный муравейник, плавильный котел — скоро нырну в тебя с головкой! Сколько холодного пива, баксов, свиных котлет, молока, розовых сисек, меда и зрелищ в одном месте! Клево. Великий Властов-град, роскошный прыщ на теле Руси; сердце и клоака Залесья — вот он, зараза. Вот он, бесстыдная гордая тварь…
…стянутый в ребристый корсет каменных стен, умащенный первосортным навозом улиц, истыканный сверкающими иглами башен, растянутый на дыбе тысячи дорог, облепленный жирными примочками рынков… Оу йеаа. Я шел и расцветал, озираясь в тусующейся толпе: хе-хе! Вон, под густыми гирляндами колбас гудит толпа бражников (привет, парни!). Быстрый рой детишек облепил сахарный ряд, а дальше — гы, легкие светлоокие стрекозочки вьются у цветастых тряпок (девчонки, хай!). О, прикол: продаваемые в рабство культуристы из ближнего зарубежья демонстрируют мышцы на высоких помостах, сбоку загорелые, похожие на итальянок невольницы улыбаются, показывая покупателям белые зубищи и вышивку своей работы. То и дело на полноприводных жеребцах цвета мокрого асфальта проносятся молодые мажоры… хэй, поберегись! Богатые дочки в мужских одеждах, сбежав от нянек, осторожно щупают ножкой горячую мостовую, инкогнито разгуливая по городу. Иностранные дипломаты в открытых паланкинах объезжают злачные кварталы, прикрывая повлажневшие лица подсолнечниками… Степенные белобородые старики в кольчугах расхаживают, звонко бухая оземь древками секир… Свежая брусчатка площадей сплошь усеяна просыпавшимся белоярым пшеном пополам с мелкими монетами: ноги загребают пеструю смесь ореховых скорлупок, яичной шелухи, разноцветного изюма… Вау-вау. Вот где надо жить. Зачем, почему я до сих пор прозябал вблизи крапивы, грядок и курятников? Мерз в ледяных озерах, изнемогал в жестких седлах, носился в облаках на сапоге-самолете — а надо было… просто бросить все и приехать во Властов.
О Властов! Нежное чудовище! Позор тому, кто не глотал твою перебродившую ночь, задыхаясь в жаркой постели в тесной горенке под крышей! Позор тому, кто не любил тебя во все дырки твоих расписных заборов, во все подворотни резных твоих теремов, во все щели твоих кабаков! Отдыхает тот, кто не облизывал с губ твою пыль, не грыз пряников твоих, запретных и тем пуще медовых! Несчастен тот, кто не пил здесь жидкого солнечного пива, закусывая соленой белорыбицей — слегка подпахшей, тем пуще аппетитной! Кто сказал «Париж»? Париж — горбоносый пучеглазый карлик, в Париже маловато воздуха и совсем нет красивых девушек. Точно-точно.
(М-да. И еще. Покажите мне чужеземного балбеса, который вздумал бы прийти сюда, во Властов, с оккупационной армией…)
Братки! Кореша! Проницательные читатели! Щас скажу важное: приезжайте. Возьмите студенческий билет в Х век, Возьмите лучшего друга и пузырь водки, сядьте хоть во что-нибудь: в поезд, в тройку, в медный таз — и в путь, дери вас! Во Властов, точно-точно! [65] Заберитесь по звонкой мостовой на Студеную Гору — в престижный квартал художников, резчиков и глинописцев. Ломанитесь вниз по бульварам изнеженного боярского Всполья, глотните из клевых тонизирующих фонтанов на Нижней Дубраве. Гуляйте от винта. Рвите резьбу. Вострите каждые встречные лыжи! Пройдите по Гороховой, сверните на Ореховую! Приставайте к стебущимся цветочницам в Вишневом Вертограде, погоняйтесь за ряжеными визгливыми русалочками на берегах Калюзы-реки…
65
По заказу властовского бюро путешествий «Залесский Путеказ» поэтический абзац «Братки! Кореша! Проницательные читатели!» воспроизводится в переводе на английский язык в целях привлечения иностранных туристов в Залесье (публикуется на правах рекламы): «Old chaps! Roots! Acute readers! Now I say important: arrive. Take a student ticket to X age. Take a best friend and bottle of vodka, jump in anything: in a train, in the three-tuple, in the copper basin — and in the way, twitch you! In Powers, exactly-exactly!» (Перевод выполнен современным компьютерным роботом-переводчиком «Сократ-98».) По заказу властовского отделения Хаббард-колледжа в рамках всероссийской промо-кампании ниже приводится обратный перевод этого же абзаца на так называемый «новый русский» язык (для россиян с западным менталитетом, уставших от нефункционально изящных излишеств русской литературной речи): «Старые трещины! Корни! Острые чтецы! Теперь Я говорю важно: прибудьте. Возьмите студенческий тикет в секретном возрасте. Возьмите наилучшего друга и пузырьковой воды, прыгните в чем-нибудь в поезд, в тройку, в бассейн меди — и на пути, дергать Вам! В Мощностях, с удвоенной точностью!» (Обратный перевод выполнен современным компьютерным роботом-переводчиком «Сократ-98»).
Йо-майо, Калюза-река! Это просто блюз какой-то. Пляж Ваикики отдыхает и прячется в тень, отступая перед широким блеском зеленых, шелковисто-травяных берегов Калюзы — они сплошь усеяны огрызками наливных яблочек, кусочками папенькиных пирожков, косточками жареных гусей-лебедей, оторванными жемчужными пуговками, обрывками любовных берестяных грамоток, обломками сахарных сердец… Ах, кисельные пляжи Калюзы! Что за мягкая вода, разогретая, как козье молоко! Как розово светятся нежные ножки под легкой струёй! И почему я не лежу (прямо сейчас!) там, в теплой жидкости, подставив небу загорающее пузо?
А вечер, безумный вечер большого города? Хе. По освещенным улицам Дубравья нельзя пройти без ушных затычек: музыка ревет из окон — богачи устраивают квартирные концерты гудочников, зазывая прохожих на бесплатный перечный сбитень. Однажды и я зашел в чей-то терем… полчаса искал гостиную, слоняясь по подвесным галереям, ну и встречаю там дочку хозяйскую… в светелке… и она мне: «дядюшка, помогите застегнуть…», я кинулся помогать, и вдруг вся ее одежда… Впрочем, довольно. Я вижу, вам неинтересно. Хватит лирики, вернемся к основной корке. Смысл ее сводится, как вы поняли, к следующему: Великий город Властов жил, так и не осознавая главного: жуткий команданте Бисер уже явился. Уже грядет по его улицам в костюме старого скомороха.
А это значит — довольно скоро великому городу Властову придется пасть в пыль у босых мозолистых ног жуткого команданте.
Точно-точно, дери его.
Вот как это было. Мы пришли к усадьбе посадника Катомы и гордо заявили о себе небритой роже, синевшей в просвете зарешеченного окошка. Я попросил принять меня срочно. У нашего творческого коллектива всего один концерт во Властове, да-да, и вечером мы улетаем с гастролями в Персию, Трансильванию и Пенсильванию. Хе, облом. Ловкий финт не сработал. Сначала пришлось полчаса уговаривать охранника, чтобы он в принципе повернул бородатую харю в нашу сторону и вынул из ушей бананы. Потом нас — ура! — пропустили внутрь, и еще полтора часа мы торчали на черном дворе (типа стадиона, только пива меньше, зато мусора больше). От безумной тоски я решился на невообразимое: начал репетировать свой номер.
Кстати, дико повезло. Сегодня посадник Катома как раз был в духе развлечься и принимал скоморохов — однако последних собралось никак не менее сотни, и нам пришлось занять общую очередь. Я репетировал, дергая заскорузлыми пальцами жесткие струны инструмента под названием гудок (полагалось пользоваться смычком, но его не было: видимо, глупый Травень куда-то задевал, когда почесывал спину). К счастью, гадских струн было всего три. Ха, клево! Пальцев у меня сегодня набралось около десяти — и мы одолели не уменьем, а числом.