Уроки
Шрифт:
– Спасибо, - тихо сказал Роман и взглянул на Мироновича. И догадался вдруг, что тот с умыслом затеял разговор об интеллигентности. Нарочно! Боялся вопросов об отце! Значит, все правда... отец умер позорной смертью, умер как последний пьяница!..
– Что тебе? - услышал Роман голос Кости.
– Ничего... До свидания!
– Будь здоров! - приветливо ответил Миронович, а Костя пожал руку.
– Заходи ко мне. Заходи, старик, расскажу тебе подробнее о нашей профессии...
Когда возвращались домой, Роман думал о своем отце, и Митька, наверно, тоже о своем... Но Митьке, конечно, легче: его отец жив. Можно прийти, посмотреть в глаза и спросить: "Что у тебя, батя?"
Да, Митьке, конечно, легче...
– Я ничего тебе так и не сказал после всего, что произошло сегодня в школе, - произнес Митька. - Я...
– Я все понимаю, Митя! - прервал его Роман. - И не будем об этом.
– Но я хочу, чтобы ты знал...
– Я знаю.
– Нет, ты не знаешь...
– Знаю, что твой отец - честный человек.
"Его тоже мучают мысли об отце! - думал Роман. - А впрочем, что тут удивительного? Каждый хочет иметь отца, достойного подражания..."
– Скажи, почему ты не заступился за своего отца?
– Я?.. не смог. Не знаю...
Уже совсем стемнело, во тьме ярко светил окнами Дом культуры. По асфальтовой дорожке прогуливались стайки девчат, кое-где стояли парни; их лица нет-нет да и высветит огонек сигареты.
Роман подумал о Нелле: где она сейчас, что делает? "Странно, я не вспомнил ее сегодня ни разу. Во всяком случае, после школы..." Отыскивая причины такого неслыханного факта (последние недели он и во сне видел Неллю), Роман вернулся к событию в школе, к разговору в учительской, и тихие вечерние сумерки сразу же стали неприятными, огни вокруг померкли. И опять всплыло: "Жаль, что отца твоего нет... Хотя, впрочем, и отец твой был..." Что он хотел этим сказать, что?.. Вспомнил лицо директора - не сердитое, не ехидное, а презрительное.
– Эй, малышня, а ну-ка, подойдите!
Роман и Митька остановились. Кажется, это к ним.
Справа под красными гроздьями рябины стояли полукругом ребята. Ага, вон и Хома Деркач. Ясно! Остальных, кроме Василия, Ульяны Григорьевны сына, Роман не знал. Василий сидел на скамейке, развалившись, как царь среди придворных. Он, видимо, здесь верховодит. Небрежно, одним пальцем Василий поманил Романа и Митьку к себе.
Роману даже смешно стало:
– Посмотри-ка, Мить, какой царь!
– Ты что лыбишься? - угрожающе крикнул Василий. - А ну-ка, подойди!
– Твоя мать - учительница, - напомнил Василию Роман. - Должен бы знать хотя бы элементарные правила...
– Ты смотри, какой умница! Хома, он?
– Он.
Митька дернул Романа за рукав:
– Идем отсюда! Идем...
– Подожди, - раздраженно бросил Роман. - Пусть этот хам утолит свою жажду...
Василий поднялся. Высокий, широкоплечий.
Роман почувствовал, как задрожали у него колени. Нет, он не боялся, ему даже хотелось драки. Пусть его изобьют здесь, пусть ему поломают ребра, разобьют голову... Пусть!..
И он, усмехаясь презрительно, лил масло в огонь:
– Представляешь, как начиналось, Митька? Хома принес пол-литра и стал умолять... ха-ха-ха! Умолять отомстить, потому что сам он трус... Может, "царь" и не трус, однако угадай, Митька, что их связывает?.. Царя-бога и Хому-труса...
Василий надвигался, словно туча, глаза сверкали, будто стекла очков. Вот он уже совсем близко. Лицо у него белое, как стена.
– Ну?
Митька не выдержал, отступил. Роман услышал его шаги позади себя - они вскоре растаяли, исчезли в черной тишине. Хотелось оглянуться, но он словно прикипел взглядом к глазам Василия, метавшим в него молнии.
– А ты сам покрути шариками, что вас связывает, - сказал спокойно Роман. - Может, тогда и прибавится ума в твоей большой голове... Мать у тебя вон какая! Все ее уважают...
Роман запнулся, потому что глаза, метавшие только что в него молнии, вдруг помутились, в них появились тоска и боль. Даже фигура Василия как-то померкла, уменьшилась.
"У него ведь тоже отца нет!" - мелькнула у Романа мысль.
Пока он раздумывал над этим фактом, Василий пришел в себя. Злость перекосила его лицо, опять наэлектризовала тело...
Только на два удара кое-как ответил Роман. Потом упал, как подкошенный, на асфальте рассыпались кусочки сахара. Разъяренный Василий стоял над ним. Едва Роман пытался подняться - кулак Василия безжалостно валил его снова на асфальт.
Вокруг них кружил, как шакал, Хома Деркач и громко смеялся. Смех его испуганно дрожал, часто срывался, и казалось, что он плачет, обезумев... Под его ногами похрустывал сахар, как снег после первого мороза.
– Дружинники! - крикнул вдруг кто-то. Может, пожалел Романа, а может, испугался, зная характер Василия: он и до смерти способен забить...
Все разбежались кто куда.
Роман с трудом поднялся.
– Сволочь! Гадина! - шептал он, собирая кусочки сахара. - Ненавижу, ох ненавижу!..
Кто-то подошел, спросил, что случилось, покачал головой, видимо, подумал, что перед ним пьяный. Роман ссыпал в карман сахар и, пошатываясь, побрел домой. Сразу же за заводским парком ему встретились Митька и мать. "Только этого мне не хватало".
– Господи! - всплеснула руками мать, оглядывая окровавленное лицо Романа.
Роман отступил в тень, потому что смотреть на мучения матери было нестерпимо. Митька, кажется, всхлипнул. Во всяком случае, что-то подобное послышалось оттуда, где он остановился.
– Ты, мама, не волнуйся. Видишь, живой-здоровый. Немного лицо поцарапали... Идем домой.
Мать хотела взять Романа под руку, но он увернулся. Мать вздохнула сквозь слезы:
– Митя умолял же тебя идти от них прочь, почему ты не послушал?
– Идти прочь? - спросил Роман и подумал почему-то о Нелле: как же он покажется ей на глаза такой? - Не мог я, мама... Очень хотел сказать, что они трусы. А как скажешь, убегая?.. - И засмеялся: - Почему-то не любят люди, когда им правду говоришь...