Чтение онлайн

А в тверском ГПУ молодой оперок шил дела с пролетарским размахом.

На столе у него я прочёл некролог, и кольнуло в груди под рубахой…

А потом решил приколоться и перевести эту песню с блатного на нормальный, почти русский язык. Как это сделал Доцент в советском фильме про джентльменов удачи. Всё-таки блатной жаргон или феню я по песням Круга и изучал, ну почти. Был в этом и некий смысл. Чтобы при прокурорских не «ботать по фене», а то ещё примут за матёрого уголовника, у которого восемь ходок — семь пятнашек, и всё за огурцы. Вот только толковый следак или опер, вряд ли купится на это фуфло, на котором разговаривают типа крутые перцы, считающие себя блатными авторитетами в моём времени. Фуфлогоны они, а не авторитеты, а феня, льющаяся из всех динамиков, это уже не тайный язык офеней, а блатная тарабарщина. Так что как говорил великий, не знаю кто — «Пехаль киндриков куравь, пехаль киндриков лузнись — смуряком отемнеешь.» И я занялся народным творчеством, чтобы скоротать время в пути. Вначале напевал куплет, а потом пытался его перевести.

Лёха Чиф, фармазон, подогнал фуфеля, скрасить вечер за стирами в очко.

Она круто вошла, ножки, груди: а-ля! — я б всю жизнь с ней сидел в одиночке.

Веня лепень одел и расплавился весь, пальцы веером: 'Здрасте, гражданка,

Вам, наверно, ещё не сказали, что здесь сейф лохматый ваш вскроют, как в банке'.

Занимающийся махинациями с драгоценностями мошенник Лёха, по кличке «Чиф» или «Чих», приволок фальшивые драгоценности, чтобы шайка налётчиков могла расслабиться и скоротать вечер за игрой в карты (стиры) на конспиративной квартире. Карточная игра называлась «очко». Когда игра была в самом разгаре, в комнату решительно ворвалась эффектная девушка со стройными ногами и красивой грудью. Она была прекрасна, как свет утренней зари, и у неё был самый большой в мире нос. Она так понравилась главарю, который рассказал эту поучительную историю, что он бы с радостью согласился провести с ней остаток жизни в одиночной тюремной камере на ПЖ. Один из подельников, по имени Вениамин надел только что выигранный пиджак на обнажённый торс, чтобы прикрыть татуировки и сильно вспотел, глядя на эту красавицу. Причём не оттого, что ему было жарко, а потому что он тоже захотел на ПЖ. Сделав кистевой жест, (выставив вперёд указательный палец и мизинец, в то время как остальные его пальцы были прижаты к ладони), он раздухарился и подошёл к красотке. Вежливо поздоровался. И как всякий уважающий себя джентльмен удачи, предупредил красотулю о том, что здесь ей могут доставить немыслимое сексуальное наслаждение или просто изнасиловать. Потому что принял её за женщину с низкой социальной ответственностью, которую видимо тоже пригласил Лёха Чиф.

Он, довольный собой, подкатил на контакт, он по сейфам — учёная степень.

А она, плюнув на пол ему просто так, вынув ствол, продырявила лепень.

Всем сказала: «Сидеть», — мы уважили ствол, а она, как ни в чём не бывало,

Свою шляпку-каре положила на стол, из декольте маляву достала.

Вениамин был вполне доволен произведенным на девушку впечатлением и, скорее всего, намеревался таким необычным способом добиться ее расположения. А учёная степень из-за того, что он ловко вскрывал банковские сейфы, так как являлся вором — «медвежатником». Однако девушке не понравилось хамское поведение Вениамина, незнакомка, недолго думая, сплюнула на пол, (что так же показывает уровень её невоспитанности и необразованности), и, достав из сумочки револьвер, выстрелила в него, испортив при этом его новый пиджак. А заодно и самого Веню, на котором и был надет этот макинтош (лепень). Сказала: всем оставаться на своих местах и сохранять спокойствие! (работает ОМОН). Бандиты уважительно отнеслись к данной просьбе, тем более что незнакомка была вооружена и очень опасна. Что и подтвердил Вениамин, остывающий на грязном, заплёванном незнакомкой, полу. После чего девушка положила на стол миленькую шляпку-каре и достала из-под лифа платья запечатанный конверт.

Веню жалко, хорошим он кольщиком был, не по воле красючке простили.

Пулю в ствол ей действительный вор зарядил, и писал, чтоб её полюбили.

Слышь, с такого начала не делают дел, ты же с виду не катишь по масти.

Лёха Чих прохоря через край насадил, а тебе дырку сделать, как «здрасьте».

Налётчикам было по-человечески жаль невинно убиенного Вениамина, который как орехи колол разные сейфы а не набивал татуировки. (На фронте он, правда, не воевал, а шниффер был знаменитый, сейфы громил, как косточки из компота.) Но мысли о мести были излишними ибо, распечатав конверт, они убедились, что эту девицу направил к ним человек, который занимал очень высокое положение в иерархии преступного мира. И что даже пистолет он ей дал для обороны от всяких невоспитанных мужчин, хотя ничего плохого Вениамин сказать не хотел, а напротив, был сама — вежливость и галантность. «Послушай, так, как ты поступила, в приличном обществе не начинают вести дела. Да и, к слову сказать, твой сегодняшний образ, фигура, репутация и внешний вид совершенно не соответствует тому положению, которое ты занимаешь в преступном мире.» — Сказал главарь. Ведь не написано же на девушке, что она любовница матёрого уголовника. Леха Чих прохоря через край насадил… (А вот тут мне всегда было интересно, причём тут Лёха Чих, и какие-то сапоги, которые он насадил через край? Но была и ещё одна версия о том, что Лёха зарезал сапожника или человека по кличке Прохарь по необходимости, тем самым обеспечив себе высшую меру, если его поймают). А ей человека застрелить — как раз плюнуть, сказать «Здравствуйте» или высморкаться.

Завтра авторитет просит в гости в Москву: есть дела, да «малина» подсела.

С ихней квалификацией — только в тюрьму, а тверским, мол: не в кипеше дело.

Надо людям помочь; собрались «на гастроль», взяли вместе с мешками «карету».

А делить стали филки — заныла мозоль, я за Веню был с авторитетом.

Вор-авторитет с предположительной кличкой — Доцент, (Знаешь что, Доцент, ты, конечно, вор авторитетный, но зачем ты при Мишке?), в своём послании (маляве) приглашает посетить Москву, в связи с тем, что там намечается ответственная работа, но местное преступное сообщество пристрастилось к наркотикам, поэтому их уровень подготовки очень низок, что может закончиться для них разве что тюремным заключением. Дело есть, а исполнить его некому. Поэтому он и обратился к тверским ворам с просьбой о помощи и содействии. Вы мол, тверские выполните задание без всякой паники, шума и пыли. Хорошо понимая, что оказать помощь соседям, священный долг и обязанность каждого, уважающего себя уркагана, банда оперативно выехала к месту работы, где без всяких осложнений завладела содержимым банковского автомобиля, перевозившего мешки с валютой. Когда же пришло время дележа изъятых денежных знаков, главарю стало как-то нехорошо, и он предъявил претензии касательно убийства Вениамина руководителю криминального сообщества, который их пригласил на дело и послал курьершу с письмом.

В общем, получилось длинно, сумбурно и не в рифму, так что дальше я перестал терзать свой мозг, просто допевая куплеты и размышляя под эту задорную строевую песню.

Я всю долю мою оставляю в общак, мне не надо ни много, ни мало.

Дай красючку свою, попахать с ней ништяк, ту, что Веню в Твери рассчитала.

Вор достал портсигар, папироски скомкал, он слегка приподнялся с трамвая,

И сквозь зубы, с такою тоскою сказал: «Забирай, я тверских уважаю».

«Как зовут-то тебя?» — я спросил у неё. Милка, нежное девичье тело.

Разряжайся, сегодня ты будешь моё, чтобы не было здесь беспредела.'

Вор, как видно, её больше жизни любил, только чувства не выдал, поднялся.

И, не глядя, в неё барабан разрядил, начал что-то толкать, но сдержался.

Так что получилось как в песне «Уно моменто». — «Тогда она сняла с себя последнюю одежду и тоже бросилась в бурное море. И сия пучина поглотила ея в один момент. В общем, все умерли.»

А уже когда я напевал последний куплет, мне удалось ухватить за хвост ускользающую мысль и, потянув за эту ниточку, распутать клубок, выстроив логическую цепочку.

А в тверском ГПУ молодой оперок шил дела с пролетарским размахом.

На столе у него я прочёл некролог, и кольнуло в груди под рубахой.

«Была зверски застрелена бандой в Москве на задании Савина Мила».

На ментов ведь работала, дым в голове, а вора не спалила, любила.

Мила — оперок — Милка — Москва — Милка — Анфиска — шпионка — радистка — рация — радист — рация — батарейки — Гурген — Гургенидзе — опер… Блядь! Пиздец. Я снова влип, не в партию, так в историю. Причём шпионскую историю. Это что значит? Мне теперь даже в дивизии обратиться не к кому, чтобы рассказать о своих подозрениях насчёт немецкого шпиона Гургена и его крыши? Вот это уже ситуация…

В военной прокуратуре меня опрашивал военный следователь — Чиханчин, а не Светлана Елагина, как я предполагал и надеялся. Поэтому очаровывать этого мужика у меня никакого резона не было. Так что я чётко и односложно ответил на все поставленные мне вопросы, в основном «Да» или «Нет», а в конце допроса только расписался в протоколе и всё, как я думал.

— Разрешите идти, товарищ военный юрист второго ранга? — спрашиваю я.

— Да. Но только зайдите в особый отдел дивизии. С вами там также хотят пообщаться. — Почти как старина Мюллер, озадачил меня следак.

— Тогда будьте, любезны, выпишите мне справку о том, что следственные органы претензий ко мне не имеют. — Прошу я.

— Это можно. — Взглянув на меня через очки, согласился юрист. — Вот, возьмите. Печать у секретаря поставите. — Протягивает он мне записку со своей подписью.

— Спасибо. — Забираю я индульгенцию. — Разрешите идти?

— Идите.

Поставив печать, дую на неё чтобы просохла, сворачиваю документ и убираю в красноармейскую книжку. На выходе из избы одеваюсь, экипируюсь и задаю секретарю вопрос.