Чтение онлайн

— Тише ты, — ухмыльнулся Нульцев, беря со стола бланк с контурами человеческого тела и принимаясь выводить на нём каллиграфические вензеля. — У него своя правда: человек бывший флотский, лекарь корабельный, на берег списанный. Матом-то ему религия, видать, не позволяет, вот он и изгаляется, как может. Ну-с, вахмистр Гриневич, давай-ка обмундирование долой, будем смотреть, что ты там себе в бою наворотил.

— А что, — выдохнул я с деланной печалью, — никакая молоденькая сестричка руки мои не осмотрит? Эх, беда… А рубаху скинуть — не обессудь, сил нет. Плечи раздуло так, что дышать больно, не то что пуговицы расстегивать.

— Ну, батька, тогда не серчай… — сотник поднялся со своего места и, перехватив край моей гимнастерки, потянул её вверх.

Видит Бог, лучше бы он этого не делал. Я едва удержал в зубах стон, когда ткань с натужным шорохом поползла по израненной коже. Казалось, мышцы под кожей вздулись, точно налитые свинцом, а под подмышками расцвели безобразные, багрово-сизые кровоподтёки. Нульцев, до того беззаботный, помрачнел в одно мгновение. Он нахмурился, вглядываясь в мой «узор» на плечах, и, окрикнув пробегавшую мимо девчушку-санитарку, сухо приказал:

— Срочно неси инструментарий и припарки! Да не мешкай, видишь — человека в куски разрывает!

В итоге резал он меня прямо там, на столе. Сунул в зубы какую-то щепку, чтобы язык не прикусил да зубы не раскрошил, — я её и стиснул со всей дури. Орал я так, что, поди, в штабе слышно было. Доктор даже не думал утешать какими-то байками про «укус пчёлки» — просто придавил мою руку к столу да полоснул. Кровушка из раны так и хлынула, густо, по руке потекла. А он всё шурует инструментами внутри пореза, вычищает что-то, мазями да травами обкладывает. Никакого обезболивающего не вколол. Лишь когда рану нитками стянул да повязкой запеленал, плеснул мне стопку. Я к тому времени уже взмок, будто снова от той проклятой «бочки» по лесам драпал.

— Пей, Гриня, не робей, — хлопотал врач, помогая мне удержать деревяшку у губ и заливая в рот какую-то ядрёную настойку. Не самогон, и на водку по вкусу не похоже — неужто коньяк? Впрочем, с Нульцева станется. Он иной раз такие виски притаскивал — ума не приложу, где брал. Верно, в карты у господ офицеров выигрывал или в качестве гостинца получал.

— Живодёр… — прохрипел я, морщась то ли от боли, то ли от спирта, что обжёг пустой желудок, в котором маковой росинки с самого утра не было.

— А что поделать? — вздохнул он участливо. — Сам виноват, дурной. Здоровенный, как лось, а боли, небось, и не чувствовал, пока адреналин играл? Вот мышцы и пошли на разрыв, сосуды полопались. Ты, Гриня, в следующий раз так себя не жалей — может и не повезти вовсе. Всё, молчи, пьянь, не дыши на меня перегаром!

Он снова сунул мне в зубы деревяшку и принялся за вторую руку. Уж не ведаю, сколько времени он меня кромсал, да только кровушки натекло порядочно — пришлось до своей палатки ковылять, портки менять, а то закапало их по самое не балуй. Так и пошёл, лишь рубаху на плечи накинул. Руки хоть как-то слушались: побаливали, конечно, да что поделать? По уму-то, после такой «операции» мне сутки покоя положены, да где ж их взять?

Только я в палатку заскочил, штаны сменить, как снова посыльный летит. Опять в штаб требуют! Тихо чертыхаясь на судьбу злодейку да на японских «шатунов», я натянул чистую рубаху, а поверх накинул бекешу — прямо на плечи, чтобы не околеть, ибо от потери крови меня всего колотило, точно в лихорадке.

— Вызывали, ваше высокоблагородие? — спросил я, заглядывая внутрь.

Штабных офицеров прибавилось, все вокруг карты толпятся, о чём-то спорят. Полковник, завидев меня, усмехнулся:

— А вот и ты.

Он обернулся к коллегам и представил меня с видимым удовольствием:

— Господа, это вахмистр Гриневич. Тот самый разведчик, что приволок из японского селения ту самую француженку.

Офицеры согласно закивали, поглядывая на меня с любопытством, но от их одобрения мне ни тепло ни холодно. Дали бы отлежаться, гады! Судя по всему, опять в какую-нибудь задницу пошлют, чтобы на сей раз я им англичанку притащил, а то и американку. Глядишь, скоро каждому штабному по бабе в личное пользование подавай будет.

— Без лишних размусоливаний, — Воронов нахмурился и ткнул пальцем в карту. — Вот здесь, по словам той француженки, японцы артиллерийскую батарею окапывают. Руководит строительством другой инженер, тоже не из местных. Батарея эта стоит прямо на пути движения соседней колонны. Весточку мы им отправили, да только пока дойдёт, пока расшевелятся — их уже на марше в щепу разнесут. Так что слушай мой приказ, вахмистр. Бери своих людей, с которыми в посёлок хаживал, и скачите во весь опор к этой позиции. Составьте план-схему пункта, инженера захватите или пустите в расход, а саму батарею — выводите из строя. Взрывчатку получите на пороховом складе, распоряжение уже дано. Выдвигаетесь через час. Исполнять!

От такой задачи у меня чуть глаз не задёргался. Вот те на — повысил планку! Четырьмя казаками да целую батарею развалить… То ли лицо моё выдало все мысли, то ли полковник сам решил пояснить:

— Ну чего замер, казак? Разведчиков таких дерзких у меня в полку по пальцам пересчитать, а ты — боец хоть куда. Вам дотуда скакать часа четыре, а колонна будет на месте через шесть. Всё равно напорется. Так лучше они просто под ружейный огонь попадут, чем под артиллерию. Раз уж мы знаем про засаду, надо попытаться людей сберечь, — он нахмурился, неверно истолковав моё молчание. — Справишься — лично буду ходатайствовать о награде, о звании…

— Не нужно мне ни званий, ни медалей, всё равно в штабных бумагах затеряются, — буркнул я. — Лучше уж денежным довольствием да отпуском… Эх, будет исполнено, ваше высокоблагородие.

Я тяжко вздохнул, сдвинул кубанку на затылок и зашагал к своим. Паршивая складывалась обстановка: «иди туда, не знаю куда, уничтожь то, не знаю что». А впрочем, чего сетовать? Мы — разведка, у нас служба такая.

Нашёл я своих ребят у костра — животы набивали, не теряли времени. Не будь дураком, сходил я до кухни, взял миску рисовой каши с гуляшом из тушёнки и уселся к ним. Пока ели, я обрисовал план: дело нехитрое, суть одна — скрытно подойти, коней оставить в затишке и идти в разведку. Ванька, что в прошлый раз коней стерёг, тут же вызвался на ту же должность. Жалость взяла: парнишке всего семнадцать, первая кампания, а всё туда же. Взял я его по рекомендации Сашки — малый крепкий, работящий, в седле сидит крепко, да и наглости в меру, не трусит. Пусть пока при лошадях, но каждый ведь с чего-то начинает.