Чтение онлайн

— Я слышать, — пояснила она, и в голосе её прорезались лукавые нотки. — Казак непослушный, ругаться старший.

Сказав это, она, должно быть, перевела свои слова подругам, что до того с любопытством меня разглядывали. Девушки, по примеру Да Цзе прикрыв рты ладошками, принялись тихонько смеяться. Японцы, не разумея, над чем потешаются бабы, лишь недовольно косились в нашу сторону, по всему видно — решили, что я с ними тут развожу флирт прямо под носом у конвоя. Один из пилотов не выдержал, рявкнул что-то злое в их адрес, но получил в ответ такую колкость, что девчонки расхохотались пуще прежнего.

Так мы и тащились: я помалкивал, а Дарья всё донимала вопросами — то про бекешу мою выспрашивала, то про шашку, то откуда родом. Любопытная, ничего не скажешь, да только у меня привычки дурной нет — болтать лишнего с чужеземками. Кто знает, в чьи уши потом её речи попадут? Отвечал я пространно, а коли что разузнать пыталась — обходился коротким словом.

К лагерю подошли уже в глубокую ночь. Патруль нас встретил, на проходной досмотрел, и только потом дозволили к ангарам следовать. Когда остановились да орудия трофейные отцеплять стали, Щербак меня придержал: мол, сам на доклад сходит. Оно и верно — после той перепалки со штабс-капитаном меня к офицерам подпускать опасно, не ровен час — до драки или пальбы дойдёт.

Меня с казачатами направили на постой. Мы не в обиде: сперва в полевую баню сходили, отмылись от копоти да крови, бельё подстирали. Так, в нательном, обратно и побрели. А почти у домика технарей нас Да Цзе поджидала. Стояла, руки в меховую муфту спрятав, с ноги на ногу переминалась — видать, долго дожидалась. Как увидала нас — ошарашенно уставилась, только что глаза не выкатила, глядя, как мы этак, в белых подштанниках да рубахах, маршируем.

— Неужто холода не страшитесь? — молвила она с нескрываемым изумлением, когда я поравнялся с ней.

— А чего его страшиться-то? — усмехнулся я, поводя плечами. — Вам, может, и мороз, а нам — так, чуть прохладнее нашей осени.

Не дожидаясь ответа, я шагнул в дом. Она же, словно верный хвостик, посеменила следом.

— Ваш господин офицер изволил приказать, чтобы я была при вас неотлучно, — уточнила Да Цзе, переступая порог нашей комнаты.

Я лишь плечами повёл — начальству виднее. Приказал Алексееву выделить даме уголок да койку, а сам принялся споро развешивать постиранное исподнее на бечёвки, что были натянуты у самой печи. Ванька, молодец, перед уходом жару поддал, да и сейчас поддерживал в голландке ровный дух. Всё же, под настоящей крышей, в каменном здании, куда как сподручнее, чем в продуваемой ветрами палатке: тут и тепло держится, и никакой сквозняк не проберёт.

К тому же, пока нас не было, в комнату притащили койки — не те неказистые железки, что в полевых лагерях стоят, а почти что полноценные кровати, односпальные. Столы из кабинета вынесли, так что мы впятером теперь могли расположиться с простором. Дарье, правда, пришлось на каркасной армейской кровати укладываться — новенькая ей не досталась. Я хотел было предложить ей махнуться — мне-то, по правде говоря, всё едино, где голову преклонить, — да только она вежливо отказалась, сославшись на то, что у них, мол, не принято так. А что там у них не принято — бог весть, может, просто угодить мне пыталась, ластилась.

Бойцы на неё поглядывали с опаской, да помалкивали. Раз начальство распорядилось, чтобы она при нас была — значит, есть тому резон. Может, особа она важная, и нас приставили её охранять, пока родичи не объявятся? Кто знает. Мы люди простые, подневольные: приказано — исполняем, без лишних слов.

— Ну что, устроились, братцы? — с порога пробасил Щербак, заглядывая в комнату, когда мы уже расселись по кроватям и принялись за чистку оружия. То была моя прихоть: хоть сон и клонил в глаза, а всё одно — почистил себя, почисти и верного товарища, инструмент свой.

— Да, — негромко отозвалась женщина, смущённо потупив взор и поглядывая на нас исподлобья. И впрямь картина вышла причудливая: пятеро мужиков в одних подштанниках сидят на койках, ковыряются в железе, отмывая его от порохового нагара да запекшейся крови. У меня-то и вовсе дел невпроворот: шашка моя в бою крови изрядно хлебнула, а я, олух, не обтерши её, сразу в ножны сунул. Теперь вот маюсь, вычищаю их изнутри ветошью, на шомпол винтовочный намотанной.

— Вот и славно, — довольно ухмыльнулся технарь, потирая руки. — Господин вахмистр, имеете задачу особую. Гостью не обижать, живёт она при вас, вы её от всяческих наглецов обороняете. А насчёт остального… сами можете пользовать, ежели дама не против?

— Как это — пользовать? — удивился Петруха, озвучив как раз то, что у меня на уме вертелось.

— Любовь. Тело. Беседа. За деньги, — вежливо улыбнулась Да Цзе, ничуть не смутившись. — Куртизанка.

— Проститутка, — холодно поправил её поручик, отрезав всякие кривотолки. — Куртизанки — это для высшего света, мадам. А вы, стало быть, проститутка.

— Так она из фанзы? — видя мое недоумение, решил уточнить Петруха. — Ну, это такие местные халупы, фанзами зовутся. Там часто крестьянки «гостей принимают» — эдакие бордели на скорую руку. У японцев-то чайные дома, всё чинно да помпезно, а у здешних — простая хибарка да пара девок, что готовы сразу пятерых обслужить, коли те наскребут, а нас как раз пятеро.

Петруха гыгыкнул и с вызовом уставился на азиатку, но та лишь ласково улыбнулась в ответ.

— Наглый, — пропела она. — Молодой и наглый. Ты, солдат, знавал девок? Ты купить любовь за хлеб, мясо, банка, сахар, табак? — она прикрыла рот рукавом и рассмеялась. — Или пятьдесят копеек? О-о-о, или рубль?

Петруха смутился, лицо его залила краска: видать, Дарья попала в самую точку, и наш казачок уже промышлял по местным домам, предлагая бедняжкам своё скудное жалованье или паёк. А те от голода и не отказывались.

— Хорошая, ухоженная женщина стоить десять рублей за ночь, — улыбнулась Да Цзе. — Для тебя много?

— Ахренеть как много! — возмутился казачок, и остальные не выдержали, прыснули со смеху. Оно и понятно: обычный казак без боевых надбавок примерно те же десять рублей за целый год и получал. Конечно, за службу ратную приплачивали по пять копеек на руки, чтобы мелкая монета водилась, да только на всё про всё хватало: либо пельменей поесть, либо табаку купить, либо вот — к дамам заглянуть раз в месяц, да и то лишь к самым дешёвым.