Чтение онлайн

Подстроиться к пульсу этого голоса. Медленный, неуклонный. Зовущий. Посылающий песню этого голоса далеко вниз.

– Голос…

Ответа нет.

Снова…

– Голос Возвращения? Разрушение скоро, этого тела, этого голоса. Пой еще.

Ответа нет. Выше. Выше. Никогда так высоко. Внизу все облака. Вся облачность. Задохнувшиеся песни юности этого голоса.

Слишком далеко…

Выше, маленький. Что-то, что-то… Поющий, чужой голос, чужая песня, никогда не слышала этой песни…

Не понимаю.

Выше. Жарче.

– Голос…

Что-то, что-то выше. Далеко. Слишком далеко. Теперь громче, чужая песня. Подстраиваюсь к нему, этому голосу. Пытаюсь. К нему. Мм-мм-мм-мм-мм-мм? Голос Возвращения? В глубину, скоро. Родить этот голос, оформить его, вниз. Вниз в Глубину, голос Возвращения. На место всеобщего успокоения, небес, полных пищи, без браков, без рождений, без разрушений тела, без споров и с совершенной песней повсюду. Алло, Алло? Голос Возвращения? Голос Возвращения. Алло? Мм-мм-мм-мм-мм.

Выше и маленький. Выше и крошечный. Быстро движущийся. Слишком далеко. Слишком далеко. Не поднимающийся, поющий. Не меняющий песню с высотой. Нет ответа.

Дрожь, треск, слезы. Жара, жара. Сейчас, сейчас разрушение.

Боль…

Удары, со всех сторон. Закручивание. Коллапс. Небо уменьшается, все. Падение. Падение. Меньше. Прощай. Падение, падение этого голоса начинается.

Ниже, крутясь. Быстрее…

Быстрее, чем падение пищи, через облака, назад, холоднее, холоднее, безмолвно, сморщиваясь. Свет, огни, ветры, песни, мимо. Громко, громко. Прощай. Пульс Глубины. Привет. Голос Возвращения? Падение…

Спиральный симметричный вектор показывает – Пульсация закончилась…

После обеда Рик, испытывая неясную тревогу, шел в приборный центр. Его беспокоила мысль о ручных животных, высказанная другим человеком. Десятиминутного покаяния, решил он, достаточно для того, чтобы успокоить совесть, и он смог проверить свои инструменты, когда прибыл на место.

Когда он вошел в светлую, прохладную камеру, он увидел, как Мортон выделывает танцевальные па под странные звуки, идущие из одного из его мониторов.

– Рик! – воскликнул он, как только увидел его. – Послушай-ка что я записал!

– Я слушаю.

Звуки предсмертной песни полились из громкоговорителя.

– Звучит так, как будто один из них поднимался на необычную высоту. Я записывал их на нижнем уровне.

– Это атмосферные шумы, – сказал Рик. – Здесь ничего нет. Ты становишься психом со всего этого.

Он хотел бы немедленно прикусить себе язык, но не мог не высказать все, что он чувствовал.

– Мы никогда не записывали ничего атмосферного на этой частоте.

– Ты знаешь, что произошло с художником, который влюбился в свое творение? Он плохо кончил. То же можно сказать и об ученых.

– Ну послушай. Кто-то делал это. Затем все внезапно оборвалось, как будто…

– Это меняет дело. Но я не думаю, что что-нибудь могло бы прервать это в таком тумане.

– Когда-нибудь я смогу поговорить с ними, – настаивал Мортон.

Рик покачал головой, затем заставил себя продолжить разговор.

– Проиграй это еще раз, – предложил он.

Мортон нажал на кнопку и после нескольких мгновений тишины снова возникли жужжащие, мычащие, свистящие звуки.

– Я думал о том, о чем ты говорил раньше – о коммуникации…

– Да?

– Ты спросил, что мы могли бы сказать друг другу.

– Правильно. Если они есть.

Звуки стали еще выше. Рик начал испытывать неудобство.

Может ли это быть?..

– У них не было бы слов для обозначения конкретных вещей, которые наполняют нашу жизнь, – сказал Мортон, – ведь даже многие из наших абстракций, основаны на человеческой анатомии и физиологии. Наши стихи о горах и долинах, реке и поле, дне и ночи с солнцем и звездами не подошли бы.

Рик кивнул. Если они существуют, интересно, что у них есть такого, что бы хотелось бы иметь и нам?

– Вероятно, музыка и математика, наше наиболее абстрактные искусство и наука, могли бы быть точкой соприкосновения, – продолжал Мортон. – Помимо этого, действительно можно было бы придумать какой-нибудь метаязык.

– Записи этих песен могли бы иметь коммерческую ценность, – предположил Рик.

– А потом? – продолжал маленький человек. – Могли бы мы быть змеем в их Эдеме, искушая их тем, что они никогда не смогли бы испытать непосредственно, нанеся этим жизненную травму? И есть ли какой-нибудь другой путь? Что такое они могут чувствовать и знать, о чем мы даже не догадываемся?

– У меня есть несколько идей, как разобрать эти вещи математически, чтобы понять, действительно ли во всем этом есть логика, – внезапно сказал Рик. – Я думаю, что я вижу некоторые лингвистические формулы, которые можно применить.

– Лингвистика? Это же не твоя область.

– Я знаю, но мне нравится любая математическая теория, неважно, откуда она взята.

– Интересно. Что, если их математика столь сложна, что человеческий мозг просто не сможет понять ее?

– Я скоро сойду с ума от всего этого, – ответил Рик. – Это может пленить мою душу. – Затем он засмеялся. – Но здесь ничего нет, Морти. Мы совсем закрутились… Несмотря на это, у нас есть образчик. Теперь мы воспользуемся им.

Мортон усмехнулся.

– Есть. Я в этом уверен.

Этой ночью сон Рика прерывался со странной периодичностью.

Ритмы песни звучали в его голове. Ему снилось, что песня и язык были одним и тем же с таким математическим видением, которое недоступно двусторонне симметричному мозгу. Ему снилось, что он кончает свои дни в депрессии, глядя, как мощный компьютер решает задачу, а он даже не в силах оценить красоту решения.

Утром он все забыл. Он обнаружил формулы для Мортона и запрограммировал их для решения, мурлыкая неритмичный мотив, чего раньше с ним никогда не случалось.