Варламов
Шрифт:
себе эту сцену. Это место было бесспорно самым лучшим во всем
ансамбле прекрасного спектакля. Давыдов был бесподобен. Но в
его игре я все-таки видел подготовку к приему и самый прием.
Я знал, как тактично и ловко он обыгрывает газету, ложку, сал¬
фетку, видел, что стакан с чаем еще сыграет какую-то роль. В иг¬
ре Варламова не было никаких аксессуаров... Сидит себе старый
человек на диване и подает реплики, нужные Расплюеву. Но
по силе воздействия, впечатляемости — он был не только не ни¬
же Давыдова, а для меня и выше. Я до сих пор помню Варламо¬
ва, как живого, в этой сцене, а с тех пор прошло уже четверть
века».
Сидят они рядышком на диване и разговаривать им вроде бы
не о чем. Муромский молча разглядывает Расплюева, а тот сму¬
щенно отворачивается, вбирает голову в плечи, закрывается га¬
зетой — будто читает... Потом протыкает газету пальцем и через
дырку смотрит на Муромского. Это — придумка Давыдова. Но
Варламов тут же подхватывает ее: прильнув глазом к дырке,
смотрит на Расплюева. Тот снова заслоняется. Тогда протыкает
газету Варламов...
Право, все это могло бы показаться ненужной затеей, игрой
потехи ради. Так оно и было бы, если б не Варламов и Давыдов.
Они этим занимались всерьез. И никто из многих тысяч зрите¬
лей, видевших «Свадьбу Кречинского», никто из десятков теат¬
ральных критиков, писавших об этом спектакле, ни разу не ска¬
зал, что сценка с газетой — мелка, никчемушна, забавна попусту.
Два больших артиста вкладывали в эту игру вполне серьезную
мысль.
Муромский все еще не верит Кречинскому, хочет понять что
он за человек. Для этого надо хотя бы знать, с кем это он дру¬
жит? Вот — Расплюев: кто он такой? А чистых и внимательных
глаз Муромского не выдержать прожженному шельмецу. Но ведь
ему, Расплюеву, поручено занять отца Лидочки и дать свободу
действий Кречинскому. Вот он и занимает его, как умеет.
И неизвестно, чем бы кончилась эта игра, не явись Федор,
слуга в доме Кречинского, с подносом, заставленным стаканами
чая. Расплюев первый тянется к чаю, но Федор обносит его и
протягивает стакан Муромскому. Конечно, гостю — первому! Рас¬
плюев вежливо кланяется. Но пока он церемонился, Федор ото¬
шел...
Варламов передвигает свой стакан Давыдову, тот возвращает
его Варламову. И так — два-три раза, до тех пор, пока стакан не
оказывается посредине стола: ни тому, ни другому. И оба хотят
пить, оба глаз не отведут от стакана. Варламов вздыхает, откли¬
кается вздохом Давыдов. И молчат.
Прошло уже несколько минут, а Муромский и Расплюев и
словом не обмолвились. Варламов и Давыдов пока что отделыва¬
лись одними жестами и мимикой.
Наконец Варламов откидывается на спинку дивана и спра¬
шивает совершенно безразличным тоном:
— В военной службе изволите служить или в статской?
Варламов самим этим вопросом давал понять, что ему все
равно, каков будет ответ. А Расплюев почему-то замямлил:
— В ста... в ст... в воен... в статской-с... в статской-с.
Что это с ним? Варламов удивлен.
— Жить изволите в Москве или в деревне?
Это уже важный для Муромского вопрос.
— В Москве-с, в Москве-с...
Махнув рукой, Варламов отворачивается. Понятно: городской
бездельник! Что с ним толковать?
А Расплюев сообразил, что дал маху. И поспешно добавляет:
— ...то есть иногда в Москве-с. А больше в деревне, в деревне.
Уж тут у Муромского появляется интерес к собеседнику.
— Скажите, в какой губернии имеется свое поместье?
Невинно начатый разговор вдруг оборачивается пристрастным
допросом. В начале Муромский и не замечает, как путается Рас¬
плюев в ответах, и продолжает спрашивать про имение, про зем¬
лю, про урожай, даже про то, кто у них в уезде предводителем...
Впрочем, как это сказал Расплюев? Ардатовский уезд Симбирской
губернии? Путает, господин хороший. Ардатовский-то Нижего¬
родской приходится! Ату его! Муромский входит в охотничий
раж, а Расплюев, как затравленный заяц, петляет, не дается.
Давыдов начинал заикаться, проглатывать слова, только б не
брякнуть чего лишнего. И Варламов, как бы заразившись от со¬
беседника, пошел заикаться. Уже слов-то не разобрать, одни меж¬
дометия:
— А вы... вы... То-то того?
— Вот-вот, ага... Ох, угу!
Варламов и Давыдов так увлеклись, что не только Муромский,
даже зрители не видят, не слышат, о чем там, в другом углу ком¬
наты, шепчутся Кречинский с Лидочкой. Но все-таки Кречин-
ский учуял опасность: надо выручать, Расплюев заврался, и об¬
ман может обнажиться. Кречинский показывает на портрет не¬
коего генерала, который висит на стене, и сообщает, что это — его
дед и что Иван Антонович (то бишь Расплюев) помнит того
деда.
Варламов вставал с места, подходил к портрету, вглядывался
в него, переводил глаза на Кречинского, снова на портрет: срав¬