Чтение онлайн

и направляет его, то соблюдая чинопочитание, исподволь, только

тихонечко напоминая о каких-то правилах ведения дела. А Вар¬

ламов верховодил, приказывал.

В последние годы роль князя играл В. П. Далматов, актер

большого дарования, «самый умный и интересный'человек в Алек¬

сандрийском театре» (так писал о нем А. Р. Кугель, крупней¬

ший театральный критик той поры). И Далматов со смехом го¬

ворил:

— Подавляет меня этот чертов сын Костя Варламов. Как ни

пыжусь — перепыжит меня. И чем берет? Уверенным голосом,

громадой туши, а еще больше — какой-то внутренней силой. По¬

пробовал раз покричать на него, так он приструнил меня ответным

тихим шепотом: «Воспрещено-с!» Шепотом взял...

А в пятом действии пьесы, когда вероломный Варравин брал

тридцатитысячную взятку и тут же бросал Муромскому обвинение

в попытке подкупить его, Варравин, по Варламову, не просто

мастер лихоимства, а магистр, Великий Дракон некой чиновной

масонской ложи, не признающей пощады в священном деле гра¬

бежа.

По свидетельству современников, «не смешил Варламов, а воз¬

мущал умы»; «можно было содрогнуться от образа такого Варра¬

вина»; «не омерзение вызывал, а ужас»; роль Варравина —

единственный случай в артистической работе Варламова, когда

постоянно благосклонные к нему зрители радовались не выходу

его на сцену, а уходу со сцены.

Варламов — «этот мягкий актер, этот человек большой нежной

души становился поистине страшен, когда играл Варравина... Что-

то зверски ужасное появлялось в его лице, в его движениях, в его

тяжелых руках, тяжелой походке, — вспоминает В. А Мичурина-

Самойлова (в книге «Шестьдесят лет в искусстве»). — Это было

до такой степени жуткое впечатление, что как-то столкнувшись

с Варламовым за кулисами, я искренне воскликнула:

— Я вас боюсь!»

Это — за кулисами-то! А со сцены на зрительный зал словно

падала черная тень этого злокозненного и страшного Варравина,

тяжелая, огромная, в десять крат! Подавляла.

Об этом рассказывает Б. А. Горин-Горяинов:

«Если при первом появлении Варламова публика еще пыта¬

лась улыбаться, то при первых словах Варравина улыбка слетала

с уст и заменялась недоумением, затем любопытством и, нако¬

нец, жадным вниманием. Многие спрашивали себя, да Варламов

ли это, не подменили ли его? Фигура была трагически зловещая

и возбуждала страшную ненависть к ней. И ненависть эта росла

от акта к акту.

Падал занавес, и публика облегченно вздыхала.

«Фу-у, хорошо, что опустили занавес, а то разорвал бы его

на части».

Пьесу играли хорошо, Варламов же лучше всех. Но внешнего

успеха он имел меньше всех. Только когда люди возвращались

домой и немного освобождались от тяжелого впечатления, начи¬

нали понемногу разбираться в виденном, тогда говорили:

— А здорово играл Варламов, вот тип-то создал, даже сейчас

вспомнить неприятно!

Я так смело говорю о публике, потому что я сам в то время

был публикой».

Об этом пишет и Э. Старк:

«Варламов, при всем богатстве своих комедийных и комиче¬

ских тонов, воплощал, согласно замыслу автора, в чертах столь

отталкивающих, что, глядя на него, невольно вспоминалось былое

время, когда зрители в наивной непосредственности своей увле¬

кались до такой степени, что испытывали неудержимое желание

запустить чем попало в актера, очень хорошо сыгравшего злодея,

а в крайнем случае проводить его со сцены свистками.

Просто поразительно, откуда Варламов брал эти суровые, же¬

сткие тона, которыми он расцвечивал все речи Варравина, и до

такой степени полно сливался с изображаемым героем, до такой

степени сразу при первом же появлении на сцене вносил с собою

атмосферу чего-то зловещего, что зритель, привыкший всегда

радостно настраиваться перед выходом Варламова, здесь как-то

сейчас же настораживался, подбирался, и улыбка гасла на его

губах, с тем чтобы не появиться больше вплоть до самого окон¬

чания спектакля.

...Спустя много лет, посреди многих других, сыгранных Вар¬

ламовым, ролей, фигура Варравина встает в памяти, как живая,

заслоняя собой не только все роли второстепенные по своему

содержанию, — это что уж говорить, — но даже многие другие,

с которыми сам Варламов сроднился».

Да, сатанинской силы образ Варравина встает не вылеплен¬

ный, а кованный. Из железа. И навечно! Памятником всему

окаянному чиновному сословию, которое, по словам Сухово-Кобы-

лина, раздирало «в одну сплошную рану великое тело России».

Это был сатирический образ, доведенный до чрезвычайности,

до самого большого калибра. Не сведен и не сводим к смеху. Уже

нс смешна, а страшна сатира.

Вот случай, когда можно сказать, что не Варламов нашел роль

но себе, а роль сама нашла Варламова, помучившись в чужих

людях.

В неопубликованных бумагах А. В. Сухово-Кобылина есть