Чтение онлайн

— Эти ворота… Куда они ведут?

— Пока что вперёд — Бог одёрнул руку, и красные всполохи моментально потекли обратно, собираясь в его ладони, как будто он что-то вытягивал из стены. — Иногда я собираю здесь ошмётки того, что оставляют проходящие… Пустошь сильно мучается.

Он вошёл в проход первым, и стекло на стенках раздвинулось, выворачиваясь наизнанку и пропуская своего создателя. Вайесс шагнула следом, и тело чуть не поднялось в воздух, вдруг став настолько невесомым, что чтобы сделать шаг, приходилось напрягать разве что пальцы ног. Она улыбнулась — впервые за долгое время — то ли от облегчения, то ли от ощущения того, что она наконец-то добралась хоть куда-то после всех бессмысленных скитаний.

— Бессмысленных? — Бог вполоборота взглянул на изрезанное грязными царапинами лицо.

— Простите…

— Бессмысленности не существует. Всё, что ты делаешь, имеет свой резон, и в твоём страдании смысла гораздо больше, чем во всём остальном.

— Я… понимаю.

— Не понимаешь, но… — Его губы тронула лёгкая усмешка, и стекло моментально отзеркалило её, наполнив каверну синеватым светом. — Ни в чём не сомневайся, пока не поймёшь.

Где-то далеко позади с треском закрылся вход, и Вайесс поёжилась — не от страха, а от того, что с противоположной стороны сразу подуло холодом. Стенки сдвинулись, делая проход ещё уже, так, что пришлось идти друг за другом. Они стали ещё мягче, и когда Вайесс проводила по ним рукой, больше не чувствовала визуально острых углов — теперь это больше походило на холодную плазму, постоянно меняющую углы и грани движущихся фигур. Она заметила людей не сразу — сначала ей показалось, что зрение обманывает её, но потом тел стало больше. Застывшие по бокам прохода в жидкой массе, протягивающие к ним руки, они будто молили о помощи, прежде чем снова затеряться в переплетении меняющихся кубов. Нечто в них приковывало взгляд, словно они все просили её, её одну помочь, и что-то связывало их с теми, из Храма. Взгляд — у них был такой же бесчувственный взгляд.

— Они все — такие же, как ты.

На мгновение всё стало неожиданно беззвучным, даже Стена, так упрямо стонущая над головами, замолкла, словно по приказу. Вайесс почувствовала ужасное одиночество, и даже Бог, шедший совсем рядом, был недосягаем. Тишина сковывала, ставила собственные, невидимые барьеры между вещами так, что даже самое близкое отдалялось настолько, насколько это возможно. Прижатая к её спине ладонь вывела её из транса, скинула пелену с глаз, но в следующую секунду ошпарила сильным толчком вперёд и в сторону. Глаза и руки метнулись назад, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, спасающее от падения в плазму, но ладонь неумолимо продолжала двигать обезвоженное тело, и исхудавшие руки только слепо хватались за спёртый воздух в последней попытке нащупать хоть что-нибудь, кроме пронзительного серого взгляда. Синева встретила её обволакивающим холодом, чем-то похожим то ли на лекарство, то ли на освежающий снег вперемешку с дождём, лицо, а затем и всё остальное медленно утонуло в объятиях расплавленного льда. Почему-то показалось, что так и должно было случиться, что только это — конец её пути, как будто она спала и ей наконец-то снились сны о воде после мучительной сухости и голода.

Что-то коснулось ноги и потянуло вниз, в черноту глубины опустошённых морей, оставляя наверху последний воздух и невесомый снег. Вайесс судорожно вдохнула, задержав дыхание, прежде чем опуститься на самое дно, и лёгкие заполнила жидкая масса вперемешку с воздухом, от которой по телу побежали мурашки. За ногу схватилась вторая костлявая рука, и её потащило вниз ещё сильнее. Чернота страхом отразилась в глазах, заставляя грести наверх в бессвязных попытках выбраться, но ноги хватало всё больше невидимых рук, и слабые потуги оставались тщетными. Пятки коснулись чего-то сыпкого и твёрдого, как галька, и вдруг вернувшаяся гравитация с силой бросила ослабевшую фигурку на колени. В чёрном далёком потолке зияла дыра, через которую место, куда она попала, немного освещалось синим. Уши заложило, от резкой смены давления носом пошла кровь, и она утёрла её намокшим рукавом. Кровь сразу растеклась по ткани, оставляя багровое пятно, и закапала на пол, разбавляя тишину подземелья хлопками ударов по гальке. Словно в ответ на звук, пол со всех сторон зашелестел, и на свет выползли тела, тянущие на трясущихся руках онемевшие ноги. Некоторые ослабели настолько, что просто хватались за других и застывали где-то посередине между смертью и жизнью, поддерживаемые только редкими движениями носителей. Они все были разными: женщины, старики, дети, но тянущиеся руки и сморщенная, зачерствевшая от черноты кожа были одинаковыми. Как черви, эти бывшие люди выползали на свет в немом подражании хоть какому-то существованию, в поиске чего-то, чего сами не понимали, и понимать вряд ли хотели.

Ей было жаль их, жаль тот блеск, что словно вырвали из потемневших глаз, жаль вздувшиеся от предсмертного напряжения вены, и было не слишком важно, кто, почему и когда их сюда отправил — может, Бог Пустоши, а может, всё та же злополучная судьба. Вайесс смотрела, как мучаются те, кому уже не помочь, и из-за этого только стояла, не делая ни шагу из освещённого круга, пока они всё наползали, хватаясь за неё, как за лестницу наверх, протягивая руки к бьющему в широко раскрытые зрачки свету. В этом месте не было ничего, кроме них, так что ни тела, ни одежда не гнили — словно насмешка над самой жизнью, сбежавшей отсюда в мир яркости и наслаждения. Они по очереди вглядывались в её лицо, неловко поворачивая головы и там, где-то в глубине, словно улыбались такому живому и непривычному цвету радужки. В них не было злости или опасности, а в ней не было перед ними страха. Где-то в разуме всплыло ощущение дежавю, настолько далёкое, что казалось, это было ещё до Храма, нет, задолго до её рождения — чувство, связывающее её с этим местом и каждым из полулюдей — но оно пропало так же резко, как и появилось, почти не оставив воспоминания о секундном замешательстве.

Её выбросило наружу, как только последнее существо покинуло освещённый круг, и в глаза, отвыкшие от света, сразу ударила краснота заката, расходящаяся в стене отсветами и бликами по всей её поверхности. Вайесс, шатаясь, поднялась и снова провела рукой по посеревшей стенке — от плазмы не осталось и следа, теперь материал больше походил на кирпич, будто Стена специально запечатала вход в самые тёмные свои уголки. К горлу подкатил кашель, и она оперлась на что-то, выплёвывая комки заполнившей лёгкие жидкости, и с каждым разом в тело возвращалось всё больше усталости — организм отвергал всё извне, заставляя снова чувствовать привычную человеческую боль. Избавившись от плазмы, Вайесс поднялась и поковыляла вперёд, обеими руками опираясь на стены каверны. Где-то впереди зиял выход, и она сощурила глаза, чтобы присмотреться, но свет не давал рассмотреть детали, так что она просто продолжала идти. Бог ждал её, прислонившись боком к своему творению, сложив руки на груди и испуская знакомые красные молнии по всему периметру своего творения.

— Вернулась? — ей показалось, в его взгляде проскользнуло нечто, похожее на удивление. Вайесс в ответ смиренно улыбнулась. — Ты первая, кто вернулся.

— Так это тоже… — она вспомнила, как Он столкнул её вниз, но почему-то внутри не было ни капли злости, как раньше, только смирение, согласие со своей участью.

— Испытание?

Голова упала в песок раньше, чем Вайесс смогла что-либо сделать или даже сказать — глаза просто закатились наверх, тело обмякло, и она рухнула вниз, сбитая с ног усталостью и жаждой. В голове пронеслись воспоминания — бесконечное число её воспоминаний вперемешку с чьими-то другими, и уже невозможно было отделить одного от другого, всё смешалось в один клубок из разноцветных ниток, и каждая была событием, что-то значила, была чем-то важным для обладателя. Боль, очень много боли было в этом клубке, она рвалась наружу, рычала и кусала нитки, разрывая и так бессвязные сплетения. Вайесс поняла — это были их воспоминания, тех людей, что она видела внизу, их надежды, их ненависть к миру, их общее стремление наверх. Этот клубок из страха был сродни чему-то громадному, будто целому маленькому миру, сотканному из переживаний всего лишь пары сотен, но какая сила была в этом едином порыве, одном желании слиться и создать нечто новое и более совершенное. И поломанное, изрезанное, исхудавшее тело было вместилищем для этого порыва, её боль смешивалась с их болью, перешивала её под себя, скраивала с собственной силой воли и ощущением мира. Их боль стала её новым восприятием, которое не спрятать и не убрать, которое вьётся вокруг душащей теплотой летнего зноя и растекается невидимыми потоками.

Вайесс почувствовала, как опустившиеся руки касаются чего-то мягкого, как меховое одеяло растекается по пальцам, вбирая в себя всю скопившуюся немощь, как чьи-то руки опускают её и заворачивают в клубок из удобства, а по горлу пробегает горькая обжигающая ниточка чего-то бодрящего и спокойного одновременно — вроде чая или замешанного лекарства, судя по ударившему в нос запаху. Где-то совсем рядом стало светло, как будто в глаза ударило покрасневшее полуденное солнце. Треск костра навевал хорошие сны, и Вайесс отключилась окончательно, отдавшись странным мыслям о том, что все люди из подземелья, может быть, когда-то были настоящими.

Она сначала даже не поняла, где оказалась. Снаружи, за казавшимся из-за заспанных глаз слишком белым проёмом, гудела человеческая жизнь. Звучали голоса — далёкие и близкие, и хоть слов было не разобрать, это всё-таки была человеческая речь, и на секунду ей показалось, что она в Арденне, и что-то детское и полузабытое всплыло в этом странном выражении лица и поджатых губах. Столько звуков рядом с ней не было долгое, долгое время, и она подняла руки к ушам, чтобы прикрыть от слишком резко вписавшегося в её маленький мирок шума, но потом, подумав, опустила, и глубоко вдохнула полупрохладный утренний воздух, наполняя им застоявшиеся лёгкие. Эта лёгкость — она не чувствовала её с тех пор, как отдыхала последний раз, ей казалось, что слова «уют» она не услышит уже никогда, но это меховое одеяло было таким приятным, и его не хотелось отпускать до тех пор, пока глаза не привыкнут к свету, а тело — к температуре, но даже тогда, наверное, было бы лучше отоспаться ещё немного. Вайесс не знала, было ли это ещё одним испытанием Бога, но сейчас хотелось только прислушаться к желаниям тела и не отвлекаться больше ни на что, включая даже Его.

— Всё ещё хочешь учиться? — она совсем не заметила, как в дверном проёме появилась облокотившаяся на стенку фигура — Бог появился тут так, словно это был его дом, и ничей больше, словно всё, что стояло на проклятой земле — его дом. В ответ Вайесс только плотнее укуталась в мех, предпочтя не отвечать.

— Спрашиваю, потому что у тебя есть задатки, и я не собираюсь тратить их на то, что тебе не по душе.

Вайесс впервые обратила внимание на то, что несмотря на низкий, немного стариковский голос и седые пряди, Бог довольно молод для своего имени. Много кто, включая и её саму, представляли божество обычно как старика, опирающегося на палку или посох, ну или хотя бы чтобы было в таком существе что-то неправильное, несоответствующее нормам. Но сейчас перед ней был всего лишь человек, может, не внутри, но по виду — мужчина лет так тридцати, довольно статный, и даже, по меркам современной моды, красивый, с короткими тёмными волосами, спадающими до глаз, и редкой, неаккуратно обрезанной щетиной. С другой стороны, она сама выглядела гораздо хуже — впалая посеревшая кожа, синяки, складки на лбу — просто исхудавшая до костей оболочка.