Чтение онлайн

«Дальше иди сама»

Холод отпустил ладони, и алый жар ещё сильнее прошёлся по коже, выталкивая обратно, въедаясь в кладку каверны щупальцами-вспышками огня, но Вайесс уцепилась за него руками, свернула в верёвку и подтянула себя вперёд, наблюдая, как свет съёживается обратно, прячется за темнотой щелей, пропускает за кулисы Храма. Её звало вперёд, звало нечто важное, что она может узнать только там, обязана узнать. Там был её мир, что-то родственное её ощущению — хорошее или плохое — но душа рвалась, требовала, сокрушала преграды, ломала предчувствия ради объективности — своей, личной объективности. Куб встретил её гробовой тишиной — тот самый куб из стеклянного леса, но не чужой, а будто созданный специально для неё, и, казалось, его грани — отражение граней её сознания, точно так же погружённого в бесконечную темноту с жёсткой опорой. Вайесс ступала по ночи, как по полу, и от шагов разлетались искры, выбивая звенящие ритмы об акустику бесконечной комнаты. Куб встретил её касание знакомой мягкостью, родственной связью, обволакивая сначала кисть, потом запястье, и вот уже перекатываясь живыми волнами к другому плечу, словно в попытке создать изваяние по живой основе. И, несмотря на это, касание было приятным, и Вайесс ощущала, как возвращается что-то потерянное, до этого момента спящее, а теперь как можно скорее желавшее занять своё место. Она была всё ещё там, в опустевшей комнате, но белый мир был за её пределами, даже за пределами Храма, и в этот раз этот мир был не Бога, а её собственный — мир, разделённый напополам стеклом. И на другой стороне, касаясь стекла пальцами, стояла её копия — красное изваяние, точно повторившее всё от складок одежды до формы лица. И Красная тоже была она, только немного другая, другая её часть — часть предопределённости, от которой ни убежать, ни отказаться.

— Привет, — улыбнулась Вайесс. Ей казалось, что именно так нужно разговаривать с самой собой, зная, что вы единое целое. Красная улыбнулась в ответ, в точности повторив угловатость щёк и движение губ. — Я знаю, ты — знание.

— Не совсем, — наклонила голову Красная, — Я — неотвратимость.

— Неотвратимости не существует. Может, только в нашей голове, но не здесь, — Вайесс обвела пальцем мир, до сих пор целиком не понимая, откуда взялась эта уверенность. — Тогда ты — ложь.

— Ты знаешь, что случится?

— Предполагаю.

— Я знаю, — самодовольно, с намёком на превосходство, совсем не так, как должна вести себя объективность. — Я всё-таки твоя судьба.

— Что ты хочешь рассказать? Я же вижу, что хочешь.

— Я — сила, я само по себе доказательство.

— Ты — несменяемость, я — оригинальность, что ты можешь предложить?

— Ответы на вопросы. Факты на предположения.

— Не всяким предположениям нужны факты.

— Мы совсем не разные люди, помнишь? — Красная улыбнулась, как в начале. Выражение дрогнуло, и Вайесс невольно повторила, даже не отдав себе в этом отчёта. — Так ты хочешь знать, кто на самом деле они такие — спрятанные в комнатах Храма и подземельях Стены оболочки?

— Хочу, — призналась Вайесс, и только теперь поняла, что всё это время ей не хватало искренности, не хватало понимания.

— Дети твоего Бога, ошибки вычислений. Искусственные.

— Дети… Бога?

— Он много раз пытался создать такую, как ты, но вместо этого только уничтожал таких, как я. Таких, как мы — все, но таких, как ты — единицы. Он всё это время искал твою волю к изменениям, стремление к независимости решений, поэтому ты — одна на множество.

— Он спас меня.

— Ради себя самого. Никакой он не Бог, а подделка. Если не хочешь быть орудием, просто отдайся мне. — Вайесс приложила руки к рукам Красной, лежащим на стекле, и на секунду показалось, что ладони соприкоснулись, но в следующий миг руки одёрнулись сами собой. Это чувство она испытывала много раз и слишком к нему привыкла.

— Ты — вода. Вода, которая убивает Пустошь.

— Послушай, он… — Красная поджала губы и перешла на шёпот, будто уговаривала. — Он убивал… Он убивал людей. Посмотри на них — ты считаешь, они этого заслужили? Считаешь, они хотели этого?

— Это была их судьба, и ты знаешь об этом лучше меня. А теперь уже ничего не поменять… — Красная насупилась и отвела взгляд. — Так зачем я Ему?

— Я не знаю.

— И ты называешься ложью? Ты не умеешь врать, — ухмыльнулась Вайесс, чувствуя, что инициатива меняется.

— Я не могу сказать.

— Или не хочешь? — Вайесс приставила пальцы к вискам и копнула поглубже, дальше в недра памяти, туда, где Красная спрятала ответы, туда, где всё лежало на поверхности — нетронутое и открытое. Рука потянулась за ними, хватая пальцами воздух, но что-то держало её, не давало смотреть. Вайесс вытянула пальцы ещё дальше, и в тот же момент её вытолкнуло обратно с такой силой, что из глаз пошла кровь, но она, смахнув её рукавом, приготовилась нырнуть обратно. То, что там лежало, нужно было знать, иначе всё внезапно становилось бессмысленным, безосновательным.

— Прекрати, ты нас погубишь, — сухо констатировала Красная, положив голову на кулак и наблюдая за её потугами. — Если так хочешь, сама спросишь, но, чтобы продолжать, тебе нужна я.

— Это из-за тех шестерых? — Вайесс нахмурила брови. — Чего тебе надо?

— Он всё чётко обозначил. В любом случае, выберешь ли ты уйти или остаться — оба пути обагрены кровью. Ты ведь сама всё видела, правда? — Вайесс сухо проговорила «да», воспроизводя в памяти чёткие изображения на картинках Бога — того, как она лишает их — одного за другим — жизни. — Почему не хочешь?

— Ты — искушение, — прошептала она так тихо, чтобы даже ей самой было непонятно, доказывая это самой себе, но Красная услышала и посмотрела с такой надменностью, на которую только была способна. Вайесс неосознанно ответила тем же. — Ты — иллюзия решения, хоть решения и не существует. И ты тешишь себя тем, что ты существуешь, хотя даже в этом не уверена до конца, потому что в этом не уверена и я.

— Я… — впервые в голосе Красной чувствовалось напряжения, но продолжать она не стала.

— Мне достаточно того, что эти люди живы, чтобы не лишать их всего, — тон Вайесс стал увереннее, и, казалось, она сама поверила в то, что говорила. — Мне достаточно того, что Он спас меня, чтобы отплатить. Мне достаточно того, что его называют Богом, и что для меня он — спасительная ниточка, чтобы идти за ним. Мне достаточно делать то, что я хочу, чтобы достигать того, чего хочу.

— У тебя нет вариантов, — пробормотала под нос Красная. — Не выбирай того, чего не существует.

— Я их создам. Я знаю, как, — стекло рухнуло, разлетевшись по белому осколками ночи, порезав руки обеих парой осколков. Из запястья Красной и кисти Вайесс потекла, бурля и пенясь, чернота, капая на пол и оставляя на нём замысловатый рисунок. — Не думай, что предсказать можно всё.

Их руки соприкоснулись и сжались — одновременно и с равной силой — и Красная снова стала кубом, вместилищем знаний, и теперь Вайесс знала, что нужно делать. Перед ней был список, поток событий, она уже видела, как он работает. Даже прикасаясь к нему впервые, казалось, будто она проворачивала подобное уже сотни раз, и пальцы сами находили нужные точки и оси вращения. Вайесс чувствовала, как из недр земли наблюдает Око, как кто-то ещё — невидимый, осторожный, но вездесущий — пристально вглядывается в движения её рук, но на это не было времени: слишком долго она была снаружи, и чем дольше она здесь, тем больше времени с непривычки уйдёт на восстановление. Она всё это видела, одновременно с движением каждого из соперников, с изумлённым — впервые — лицом Бога, с секундными промежутками между атаками и защитой, с каждой мелочью, с потоками ветра и скоростью вдохов. Глаза снова закровили, но нужно было смотреть, и она продолжать наблюдать бесконечность вариантов, выискивая тот самый, нужный, составляя из разрозненных звеньев крепкую цепь. Вселенная падала к ней в руки, и Вайесс держала так крепко, как только могла, потому что в этот раз от этого зависела не только она сама.

— Скажи, — обратилась она к Красной, когда наконец закончила, — Знаешь, кто мы такие, кто все эти люди из Храма? Как нас называют?

— Знаю, — куб заворочался, будто дрожа от неприятных воспоминаний, — Мы Вершитель Эпох.

***

— Снова солнце долго садится, — буркнул Гатча, доедая последний кусок и скобля вилкой по жестяному дну банки. Тушёнка была жирная и мягкая — самое то после жары — но он почти не чувствовал вкуса, в последние дни от усталости просто принимая еду как необходимость. — Не к добру это.