Чтение онлайн

Причем, если Инглэона интересовали подробности сражения у стен замка в момент снятия осады, а Линиэль таланты, умения и свойства характера будущей невестки, то Пэрсиваль все больше спрашивал о богатстве хозяев Дома Красного дуба, величине их лесов и убранстве замка. С каждым полученным ответом он мрачнел все больше. Судя по всему, маленький гаденыш «любимчик Кэлибор» действительно поймал жар-птицу…

Чтобы окончательно не пасть духом, Пэрсиваль убедил себя, что половина из того, что говорил Энтондил — вранье, а сама Куиниэ страшнее орчихи. Недаром никто не позарился на нее даже среди снежных эльфов, и варварам пришлось просто отпустить ее с глаз долой… Он пребывал в этом счастливом убеждении почти две недели.

Подготовка к отъезду в замок Дома Красного дуба была в самом разгаре. Родители Кэлибора рассчитывали прибыть пораньше — с тем, чтобы успеть получше познакомиться с будущими родственниками и особенно с невестой. Уже были подобраны подарки, и Линиэль с удовольствием обдумывала свой туалет на предстоящее торжество, когда сторожевой сообщил, что к воротам движется большой, хорошо вооруженный отряд. Обитателей замка подняли по тревоге, но тут поступило новое сообщение. Глашатай, высланный вперед приближавшимися путниками, протрубив у ворот, затем громко выкрикнул:

— Куиниэ эль-тэ из Дома Красного дуба просит впустить ее и свое сопровождение в замок Дома Рыжего клена.

Эта незамысловатая просьба вызвала бурю самых разноречивых чувств — от изумления, до острого беспокойства. Энтондил был вызван к воротам, и действительно признал в эльфийке, сидевшей верхом на изящной гнедой кобыле в центре отряда, свою молодую госпожу…

После этого ворота распахнулись, и нежданную гостью пригласили в дом. Инглэон и Линиэль, волнуясь, ожидали ее в большом зале у основания ствола родового дерева. Тут же, переминаясь с ноги на ногу, торчал Пэрсиваль. Ему не терпелось разглядеть поближе страшилище, на котором собирался жениться «любимчик Кэлибор».

Двери отворились, и в зал решительно вступила прелестная юная эльфийка с копной темных вьющихся волос и огромными зелеными глазами. Она выглядела усталой и расстроенной, но от этого не менее красивой.

«Это не может быть она, — в отчаянном бешенстве думал Пэрсиваль. — Не может быть, чтобы этому ублюдку так повезло! Это какая-то ошибка!»

Но ошибки не было. Пэрсиваль, скрипнув зубами, развернулся и покинул зал в тот момент, когда в него входили спутники прекрасной невесты ненавистного младшего брата.

Линиэль удивленно проводила глазами пасынка и вновь обратила взор к прибывшим. Куиниэ оказалась именно такой, как описывал ее Кэлибор, а вот за ее спиной, подозрительно оглядываясь по сторонам и держа руки наготове, чтобы в любой момент выхватить оружие, стоял воин, чья внешность была столь примечательна, что Линиэль тотчас же узнала его. Светло-серебристая грива волос, серые широко расставленные глаза, сложная перевязь с двумя мечами за спиной… Перед ней, несомненно, стояла Тир Серебряная. И только теперь, увидев настороженную предводительницу дружины снежных эльфов, Линиэль испугалась по-настоящему. Ее рука непроизвольно сжала запястье мужа, и она подалась вперед.

Инглэон бросил на жену не менее обеспокоенный взгляд. Он уже собирался обратиться к будущей невестке, как вдруг дверь зала вновь распахнулась, и в нее протиснулся бородатый здоровяк, чье происхождение не могла скрыть даже добротная одежда лесных. Он что-то сказал на ухо молодому воину, стоявшему рядом с Куиниэ, и тот обнял ее за плечи:

— Здесь их нет, Куиниэ.

— Что все это значит? — вскричал Инглэон, с негодованием наблюдая, как посторонний эльф — да еще и снежный! — фамильярно обнимает будущую жену его сына. — И кто вы-то такой?

— Меня зовут Тир, если это что-то говорит вам.

— Мне говорит, эль-тэ, и очень многое, — Линиэль решительно поднялась с места и шагнула вперед. — Именно эту молодую эльфийку, Инглэон, дорогой, мы должны благодарить за то, что наш Кэлибор вернулся домой и скоро женится на этой прелестной малышке.

— Ах, эль-сэ, — вдруг вскричала Куиниэ, вырываясь из полуобъятий Тир и бросаясь к будущей свекрови, — они пропали! Ни Эристор, ни Кэлибор так и не вернулись домой из своего путешествия. Лишь прибежала раненая лошадь брата без седока.

Эристор, Кэлибор, Мэглин и уже немолодой слуга-человек, которого Эристор приблизил к себе еще в ту пору, когда тот был подростком, и который с тех самых пор служил ему верой и правдой, ехали неспеша, все еще переполненные вчерашним хмелем и благодушием гостеприимного родительского дома Кэлибора. Это настроение не покинуло их и к вечеру, когда они решили устроиться на привал. Вскоре костерок уже весело трещал, а на углях разогревалась тушеная со специями и овощи оленина, упакованная путешественникам с собой в дорогу. Они плотно поужинали, щедро запивая еду забористым домашним пивом, и не заметили, как заснули. Все. Даже Мэглин, которого беспечные путники назначили дежурить на первую треть ночи…

Пробуждение было не самым приятным. Первым проснулся горе-караульный — видимо, совесть все-таки мучила его. Однако едва он разлепил глаза и приподнялся, как страшной силы удар обрушился на его и без того смурную голову. Остальные хлопот доставили больше, а главное, пока вдесятером крутили двоих эльфов, слуга-человек, которого ошибочно не приняли всерьез, вывернулся и исчез в чаще. Сколько его потом не искали, найти так и не смогли.

Еще одна накладка вышла с лошадьми. Конь Эристора, храпя и бешено вращая глазами, не желал идти в руки чужих эльфов. Его мощные копыта, которые хорошо выдрессированные и свирепые лошади этой породы были обучены использовать в бою, грозили смертью каждому, кто смел приблизиться. Дело кончилось тем, что жеребец вырвался и тоже умчался прочь. Ему в след выпустили несколько стрел, но, похоже, впустую.

Пленников, оглушенных, со связанными за спиной руками усадили на оставшихся лошадей и намертво привязали к седлам. Потом торопливо засыпали землей кострище, укрыли ветками следы лагеря и, повинуясь настойчивым требованиям командира, двинулись в путь — все больше узкими лесными тропами, избегая торных дорог, обходя стороной людские поселения и родовые замки эльфийской знати…

Через какое-то время Эристор пришел в себя и, отбросив упавшие на лицо пряди волос, огляделся.

— Ансэдил эль-до, один очухался, — тут же возвестил ехавший сбоку охранник.