Чтение онлайн

Охранник впустил меня в камеру к Тик-Таку. Тот проснулся и, завидев меня, завизжал: «О нет!»

— Успокойся, — сказал я. — Будет еще хуже. Надень-ка это.

— Нет! — взвизгнул он.

Мы с охранником надели на него шлем и приковали мальчишку к полу. Я вывел охранника наружу.

— А что это мы на него надели? — спросил он.

— Эта штука приглушает вопли.

— А, давно пора!

— Теперь послушай, — сказал я. — Кто из персонала подвергся дисциплинарному взысканию за приставание к турецким мальчикам?

— Да с полдюжины, — отвечал он.

— А кто особо отличился?

— Он как раз отсиживает свои девяносто дней. Камера номер тринадцать.

Мы пошли туда. Когда охранник включил в камере свет, парень сел, сонно покачиваясь. Это было громадное, неуклюжее чудовище с накачанными, как шары, мускулами.

— Сделаешь точно, как я скажу, — сказал я ему, — и твой срок закончен.

— А что за дело?

— Секс.

— С бабами связываться не буду.

— Не с бабами, — успокоил я его. — Договорились?

— Ладно. Вы хотите, чтобы я это делал здесь, прямо сейчас?

Я чуть не врезал ему. Терпеть не могу гомиков. Но у меня были дела поважней.

— Пусть он остается здесь, — сказал я охраннику.

Я вернулся к Тик-Таку, сунул ленту с командой-внушением в прорезь шлема и, держась на расстоянии, принесенной с собой палочкой включил шлем.

Тик-Так перестал метаться.

Я снова отключил шлем, снял его и освободил Тик-Така от цепей. Вытащив «кобру», я вывел его в коридор, извлек из кармана две повязки и велел охраннику завязать глаза Тик-Таку и тому громиле. Под дулом пистолета я заставил их пройти через туннель, мой секретный кабинет, спальню, внутренний дворик и войти в приготовленную запасную комнату.

— Садитесь на подушки, — велел я им. — Повязки не снимать. Я тут же вернусь.

Я вышел наружу. Таксист с Фатимой-ханим уже дожидались. Я велел водителю подождать в машине.

Фатима-ханим состояла в основном из трясущейся плоти и вони.

— Сделаешь точно, как я скажу, и получишь пятьсот лир.

— Прямо здесь, на траве? — спросила она.

Я велел ей заткнуться и сказал, что от нее требуется. Это ее слегка озадачило, но она согласилась. Я отвел ее в запасную комнату. У меня возникла проблема: здоровый амбал стянул с глаз повязку и навалился на Тик-Така, пытаясь сорвать с него одежду. Под дулом пистолета я заставил эту взбесившуюся гориллу отойти от мальчишки — пришлось много раз вертеть у него пушкой под носом!

— Ну вот, Тик-Так, — проговорил я, нагнувшись и шепча ему на ухо, поскольку он говорил только по-волтариански, — ты сейчас получишь вознаграждение за то, что ты такой хороший посыльный.

Я отошел и сделал знак Фатиме. Потом вышел наружу и нажал на кнопку дистанционного управления, включив камеру. За закрытой дверью я услышал голос Фатимы, напевающей ласковую колыбельную песню:

Бедный миленький малыш,

Ты голодненький лежишь,

Подвигайся, мама здесь,

Будет что тебе поесть.

В мягкий шелк своих кудрей

Сунь ты пальчики скорей.

Гули-гули, все-о'кей! Молочко у мамы пей!

Тик-Так внезапно издал крик!

Амбал чертыхнулся и приказал лежать спокойно. Меня скривило от отвращения, когда Тик-Так застонал. Снова послышалась колыбельная — она звучала и звучала. Вдруг амбал разразился громкими проклятиями. Тик-Так закричал в экстазе. Затем я услышал звуки возни и громкого поцелуя.

— О! Ты в тысячу раз лучше, чем Эндоу! — сказал Тик-Так по-волтариански.

Я тут же отключил рекордер и открыл дверь. Тик-Так стоял, обняв амбала. С ошарашенным видом он проговорил:

— Почему я так сказал? Это неправда. Ты не лучше, чем Эндоу!

Я скупо улыбнулся. Он сказал так потому, что это было внушено ему гипнолентой.

— Пора, — сказал я.

— На каком языке он говорит? — спросила Фатима,

— На языке младенцев, — ответил я.

— О! А меня-то кто-нибудь возьмет?

Я вывел ее из комнаты, дал таксисту тысячу лир — для него самого и для нее — и вернулся назад. Амбал снова тискал Тик-Така, и тот не жаловался. Пинками я заставил их разойтись. Терпеть не могу гомиков. Подталкивая их кольтом, я заставил их одеться и завязать глаза. А затем сопроводил их в ангар к арестантским камерам в коридоре направо.

— Все хорошо? — спросил охранник.

— Полный ажур, — ответил я.

Мы препроводили Тик-Така в его камеру. Я сказал амбалу:

— Можешь теперь идти, ты свободен.

— А нельзя мне отсидеть мои девяносто вместе с ним? Я заставил караульного капитана увести его в барак. Затем я помог Тик-Таку устроиться на каменных нарах. Он все еще распускал слюни.

— Ты получил удовольствие? — спросил я.

— О, еще бы! — протянул он, закатывая глаза.

— Ну а теперь — вот какая ему цена…

— Вы сказали, что это вознаграждение, — насторожился он.

— Женщина была вознаграждением. Ты не заплатил за мужчину. Так что слушай внимательно.

Я вынул из кармана три предмета, взятые мной из полагающегося сотрудникам Аппарата набора.

— Ты часто носишь офицерскому составу джолт и сладкие булочки по утрам. У меня на ладони ты видишь сейчас три капсулы. Каждая из них содержит концентрированный молекулярный порошок. В середке — молекула смертельного яда.

Он затрясся и выпучил от ужаса глаза. Психология права: то, что говоришь им после полового акта, само по себе действует как гипноз.

— Эта молекула яда, — продолжал я, — заключена внутри молекулы меди, которая защищает ее от разрушения. Молекула же меди заключена в молекуле сахара. В желудке человека желудочный сок за два часа разъедает медь. А потом он умирает. Ты понимаешь?

Он понял. Но просто чтобы досадить мне, упал в обморок. В камере была банка с водой. Я плеснул ему в лицо и привел в чувство,

— Дайте их мне, — простонал он. — Вы хотите приказать, чтобы я сделал нечто ужасное. Я приму их все за один раз!