Чтение онлайн

За ним побежали, и вот, расталкивая толпу локтями, из зала в кабинет пробрался немолодой мужчина в берете и с небольшим мегафоном в руке. Ему принесли стул, на спинке которого была табличка «Режиссер». Бригадир съемочной группы принес светильники и расставил их быстро и уверенно. Дристлер обратился к девушке:

— Вы намерены сказать нам, где он?

Девушка покачала головой и, хотя была хрупкой и к тому же напуганной, твердо ответила:

— Лучше смерть, чем Джей Уолтер Мэдисон!

— Твое слово, Лемли, — обратился Дристлер к режиссеру.

— Хорошо, — сказал режиссер Лемли. — Это МОС — Мидаут Саунд. Мне нужны скрипки!

Появилась скрипачка и стала играть «Сердца и цветы».

— Теперь, — произнес Лемли в свой маленький мегафон, — мне здесь нужна прохладная отрешенная естественность. Это вам, знаете, не Голливуд. Никакого гримасничания. Это относится и к вам, мисс Дайси. Я хочу, чтобы вы выглядели совершенно естественно и улыбались. Люди должны захотеть купить этот товар. Порядок. Давайте сделаем первый дубль. Ролик стоит бешеных денег. Все готово? Свет! Камера!

Кто-то выскочил с дощечкой и быстро произнес: «Реклама Джело. Сцена один. Дубль один». Он хлопнул верхней планкой дощечки и исчез. Без камеры все это выглядело странновато.

— Начали! — крикнул мистер Лемли.

Двое молодых людей стали раскачивать мисс Дайси взад и вперед все сильнее и сильнее, глядя на окно всякий раз, когда тело оказывалось в том конце дуги.

— Стоп! Стоп! Стоп! — вмешался Лемли. — Дайси, ради Бога, не закрывай глаза. Как ты можешь что-то выражать с закрытыми глазами!

— Она в обмороке, — бросил один из раскачивающих.

Дристлер осознал серьезность ситуации и попросил найти бутафора. Прибежал бутафор, схватил ведерко с шампанским и опрокинул все его содержимое, включая лед и щипцы, на личико мисс Дайси. Девушка пришла в себя.

— Сделаем второй дубль, — оживился Лемли. — Пусть на этот раз модели, держащие ее за ноги и за руки, не отводят лиц от камеры. И улыбайтесь. Улыбайтесь с довольным видом. Усекли? Ну ладно, поехали! Свет! Камера!

Щелкнула верхняя планка после объявления второго дубля, и Лемли крикнул: «Начали!»

— Скажу! Скажу! — закричала Дайси. — Мне совсем испортили грим, какая тут съемка! Что обо мне подумают мои поклонники?!

— Стоп! — крикнул Лемли. — Это не по тексту. В сценарии этого нет.

— Пятиминутный перерыв! — объявил Дристлер, и все бросились вон, чтобы воспользоваться пятиминуткой, но Дайси он не дал уйти.

— Я еду в Китай? — спросила мисс Дайси.

— Да, — отвечал Дристлер.

— А после поездки меня прикомандируют к службам за «железным» занавесом?

— Да.

— Тогда ладно. Он прячется на девяносто второй пристани. Это новый район свободной международной торговли. Он спит в своей машине, а машина в боксе с надписью «Экспорт». Его кормит мать — каждый вечер в девять часов. Теперь выпустите меня отсюда. Мне нужно собрать вещи!

Гробе положил трубку и кивнул мне с легким разочарованием. Я убрал пистолет.

— Триллер, — сказал Дристлер, — вы уволены за то, что подвергли риску рекламного агента Роксентера!

— Рано успокаиваться, — шепнул мне Гробе. — Нам еще предстоит поймать его. Это вопрос международного права, поэтому мы этим и займемся.

Когда мы уходили, нас сопровождали двое скрипачек под грустную мелодию, цветочницы размахивали перед нами флажками с начертанными на них словами прощания. Двое девушек в форме капельдинерш скатывали за нами красный ковер.

В приемном зале Дристлер, вытирая лицо шелковым пурпурным платком, воскликнул:

— Боже, дорого же обходится спасение некоторых рекламных агентов!

Как только мы оказались на улице, я понял, что мы влипли. Час пик! Целый район рекламных агентств окончил работу! Мы закрутились в людских водоворотах. Не было ни одного такси.

— Боже мой! — воскликнул Гробе, взглянув на часы. — У нас так мало времени! До девяти вечера всего лишь четыре часа! Инксвитч, мы должны найти Мэдисона во что бы то ни стало.

Но, увязшие в человеческой лаве, мы себе почти не принадлежали.

— Мы уперлись в международные законы, — говорил он обеспокоенно, увлекаемый вместе со мной потоком спешащих домой людей. — Вот вам еще свидетельство того, что он за гусь, этот Мэдисон: укрылся на девяносто второй пристани в том конце склада, где район свободной международной торговли! Он находится вне юрисдикции властей Соединенных Штатов. Мы увернулись от столкновения с разносчиком заказов винного магазина, пробивающимся сквозь толпу на мотоцикле с коляской. Я поддел его сзади ногой и опрокинул. Звон разбивающихся бутылок, кажется, улучшил самочувствие Гробса.

— Альпеншток! — вскричал он. — Будь это только проблема законности, я бы знал, что делать. Но это военная проблема, Инксвитч. Проблема грубой силы! Альпеншток — последний оставшийся в живых офицер генерального штаба Гитлера. Он тогда был еще ребенком. Сейчас ему уж, наверное, где-то под девяносто. Надо с ним связаться и спросить у него совета.

Телефон. Я должен найти телефон. Нам нужно захватить Мэдисона, это крайне важно. Ничего другого не остается!

Ближе всех к нам оказалась еврейская закусочная. Она была переполнена. Но это еще не все: место пикетировалось десятком куклуксклановцев в белых накидках с капюшонами. Они расхаживали с лозунгами на шестах: «Долой евреев!»

— Линию пикета переходить нельзя, — пояснил Гробе. — Мы владельцы профсоюзов. Туда! В метро!

Тут же, за куклуксклановцами, находилась лестница, ведущая вниз, и мы с Гробсом протолкались к ней. Платформа подземки кишела народом. Гробе, до мозга костей житель Нью-Йорка, прокладывал себе путь локтями. Я увидел молодого негра, малюющего на белом кафеле непристойности. Двумя красками из банок с пульверизаторами, красной и синей, он рисовал американский флаг с воззванием «Пошли на (…)» на полотнище. Я подумал, что Гробе пробирается к нему, — может, хочет подправить рисунок, но тут увидел, что цель его другая: телефонная будка.