Чтение онлайн

Не забывая про огонь, она уснула, просто упав рядом с отцом. И проснулась от еле слышимого вздоха. Вздоха отца. Она вскочила. Засмеялась. Заплакала. Опять засмеялась. Подбежала к пленнику, тормоша и крича:

— Жив, он жив. Ты так и знай, он жив. Я победила, не ты.

Не обращая внимания на полный отчаянной ненависти взгляд, бросилась обратно. В костер полетели последние приготовленные ветки, в маленькой кастрюльке опять забурлил отвар. С удвоенной силой Овета принялась за дело.

Она не знала, что там снаружи, не знала, ночь сейчас или день. Однажды прошла гроза, она слышала раскаты грома, но они прозвучали глухо, вдали. Вся жизнь её сосредоточилась на костре и отце и лишь изредка обмен взглядами с пленником. Полный радости её, и ненавистный и яростный его.

В поисках дров она начала обходить боковые туннели. Осторожно, с опаской, привязав себя веревкой к карете и неторопливо разматывая её, углубляясь в неизвестность. Она уж и не помнила, в связи с чем всплыл в ее памяти этот рассказ, скорее всего, как обычно, что-то поведала из своих приключений тётя, не подозревая, как это сейчас пригодилось её любимице. А уж не найти в недрах необъятной кареты моток веревки мог бы только идиот. Впрочем, Овета частично обозвала себя парой ругательных слов, услышанных от кучера, когда обнаружила целую коробку свечей. И ведь знала же, что они были, но страх мешал думать.

Она расставила и зажгла свечи. Принесла из одного из туннелей целую кучу палок, все, что осталось от сломанной и брошенной телеги. Обмыла отца, предварительно набрав большой котелок воды и разогрев на костре, чтобы разбавить ледяную воду, переодела его в чистую рубаху.

Не отдавая себе отчета, сама от себя не ожидая, разожгла костер возле пленника. Она даже принесла ему напиться. Озеро было рядом, прямо под ногами, но от слабости он не мог двигаться, как не мог поднять и руки, чтобы взять кружку в руку, и девушка напоила его, приподняв ему голову и держа кружку у рта. Видимо жажда мучала пленника давно. Он жадно приник к кружке и после обессиленно опустил голову.

Не обращая внимания на его взгляд, осмотрела его раны. Ран было много. Когда стражники ворвались в палатку, где убили их принца, в пленного вонзилось четыре стрелы. Но с близкого расстояния практически все они пробили тело насквозь и по большой случайности, к счастью для юноши, ни одна не пробила жизненно важного органа. Когда Тарлин приказал спасти его, лекари вытащили стрелы, промыли раны, вовремя остановив кровотечение, и перевязали его. Этого оказалось достаточно, чтобы пять из восьми сквозных ран постепенно заживали. Воспаление пошло только по оставшимся трем.

Любое движение причиняло ему боль, он изо всех сил силился не стонать, но стон вырывался и от этого взгляд его полыхал еще большей ненавистью.

Овета промыла раны, наложила новые повязки с бабушкиной мазью. Осмотрела связанные руки. Ей показалось, что руки чуть опухли, но она не решилась трогать узлы. Услышав яростное шипение с островным диалектом: «Я все равно вас убью», только рассмеялась.

Отец был жив, она спасла его. Что ей до всего остального.

Она еще раз принесла пленнику отвар, придающий сил, протянула ему кусок сыра. Но, выпив отвар, он в изнеможении откинулся на землю. Овета оставила сыр на месте и принесла плащ, расстелив его рядом с юношей. Захочет, переползет. Она не собиралась давать ему больше, чем он заслуживает. Какие-то мысли о том, что с пленными надо обращаться милосердно, посещали её, но прежде всего он чуть было не убил её отца. В первую очередь она помнила об этом.

От полученной помощи юноше стало сразу намного лучше. На следующий день он сидел, облокотившись на колесо кареты, сыр был съеден, а руки, к ужасу Оветы оказались впереди, а не сзади.

Овета приглушенно ахнула и отскочила подальше. Юноша одарил ее злобным радостным смехом.

— Все равно там цепь, — тряхнула головой Овета.

Но стало страшно. Весь день, или ночь, ей не ведомо было, что снаружи, она занималась делами и с опаской посматривала на пленника. Он ожесточенно пытался выпутаться из ручных пут. Надо было что-то решать. И Овета в остаток приготовленного для отца и себя отвара добавила сонного отвара.

Осторожно, на глаз оценивая длину цепи, она оставила кружку и сверток с очередным куском сухаря и сыра на приличном расстоянии от пленника.

К её ужасу, юноша встал. Она отскочила. Насмешливо глядя на нее, он подошел на расстояние вытянутой цепи. Цепь оказалась еще короче, чем считала Овета, потому что изрядный кусок ее проходил теперь перед связанными спереди руками. До кружки оставалась пара шагов.

— Если отойдешь, передвину, — предложила девушка.

Пленник неохотно отошел к карете. Овета быстро передвинула еду с кружкой и метнулась обратно. Вслед несся смех.

Но дело было сделано. Когда юноша уснул, Овета была уверена, что он уснул крепко. Она осторожно подошла, держа перед собой отцовский меч. Как она будет им пользоваться, она понятия не имела, но он добавлял ей смелости.

Подойдя, она осмотрела руки юноши. К ее радости, до освобождения ему было далеко. Пленник изо всех сил пытался выбраться из своих пут. Но вожжи — это не веревки, которые можно упорным трудом перетереть острой кромкой камня. С твердой промасленной кожей это не прошло. И хотя предусмотрительный кучер связал юношу, крепко, но не жестко, натруженные руки кровоточили, распухли и еще сильней впились в вожжи, которые от крови становились еще жёстче. Пленник сам усугубил свое положение.

Для рук ничем хорошим это не кончится, если он будет так продолжать, но зато Овета была более уверена в своей безопасности.

Раз уж она решилась подойти к нему, она осмотрела его раны. Вот если бы её отец выздоровел также хорошо, как этот пленник, с грустью думала она, проделывая свою обычную работу.

Раз её пленнику было лучше, она оставила возле него небольшое количество еды: сыр и сухари. Вода у него была, больше она не собиралась поить его своими отварами. Подумала, принесла чистую одежду. Не представляла, как он смог бы в нее переодеться. Но от его старой грязной одежды сильно пахло. Захочет, пусть моется в ней, решила она, и пусть на нем же и сохнет. Принесла еще пару одеял и кинула рядом. Осмотрела ту часть кареты, куда он мог бы достать и наверняка уже осмотрел. Но её сопровождающие знали свое дело. Дотянуться до дверцы и тем более залезть в карету он не мог, мешали колеса, которые пришлось бы огибать, но длины цепи не хватило бы. Тюки и сундуки с вещами намеренно перенесли на другую сторону. Пленнику были доступны только костер и спуск к воде.

Милосердие выполнено, пусть ею даже гордятся, но она лучше оставила бы пленника и без еды, и без воды.

Проснулась она от яростных проклятий пленника, который понял, чем она его опоила.

Рассердившись, она крикнула ему:

— Хочешь, мойся в одежде, а если будешь пытаться выбраться из пут, то твои руки отвалятся.

Если первое её предложение пленник не сразу, но выполнил, то второе и не подумал. Ещё долго до Оветы доносилась яростная возня.

Через несколько часов возня стихла. Теперь до девушки доносился лишь скрежет зубов, пленник изо всех сил пытался не стонать. Она подошла к нему со стороны кареты, куда, по её расчетам он не мог достать, и попыталась что-либо рассмотреть. Юноша услышал, резко развернулся и в очередной раз обжёг её взглядом ненависти.