Чтение онлайн

– Что значит – торгуешь?

– Ну, мы с Шестопаловым покупаем спиртное, а потом продаем его с наценкой.

– Надя! Это же спекуляция! Дожили! Наша дочь стала спекулянткой! – неожиданно по-деревенски заголосила всегда интеллигентная и сдержанная мама.

– Мам! Ты чего голосишь-то? Какая ж это спекуляция? Я же работаю как лошадь! Устаю, между прочим! Вас с отцом ничем не обременяю. Вы хотели, чтобы я в электротехнический пошла, – я пошла. Учусь хорошо, стипендию повышенную получаю. Чего вам от меня еще надо?

– Нам с отцом надо, чтоб мы гордились своей дочерью, чтоб она стала настоящим человеком, а не спекулянткой какой-нибудь!

– Очень пафосно! Тебя прям хоть сейчас можно в программе «Время» показывать в сюжете «Образцовая мать наставляет дочь на путь истинный». Хватит. Я теперь буду жить только своим умом и совершать свои ошибки.

– Совершай, совершай! Вот выпорю тебя, не посмотрю, что ты дылда.

– Попробуй только, думаешь, у меня денег не хватит, чтоб себе комнату в коммуналке снять? – Давыдова разозлилась не на шутку. Она выскочила на лестницу, с трудом сдерживая слезы. Если бы она была иногородняя, как Шестопалов, ей было бы легче. Могла бы устроиться дворником за служебную комнату, однако с ленинградской пропиской в паспорте дворникам служебная площадь не полагалась.

В результате коллективного обмозговывания очередной задумки Давыдовой дворником за служебную площадь устроился Шестопалов. Ему выделили комнату в коммунальной квартире на первом этаже. Давыдова собрала свои пожитки, сказала родителям «Адью» и переехала в эту комнату. Она сократила объем своей работы в институтской столовой до одного цеха, выбрав овощной, там все-таки было мух поменьше, и стала работать дворником вместо Шестопалова. Дворницкое начальство за определенную мзду зажмурило на это глаза. Также за мзду Шестопалова не лишили койки в институтском общежитии. Мзда эта в суммарном выражении была гораздо меньше платы за съемную комнату, кроме того, Давыдова еще имела хоть и очень тяжелый, но все-таки дополнительный заработок. Понятно, что долго такая ситуация продолжаться не могла, рано или поздно Шестопалов женился бы на своей Лиле, получил бы ленинградскую прописку и потерял бы право на служебную площадь.

В дело вмешались родители Давыдовой, вернее, папа. Мама так и не смогла смириться с нетрудовыми, по ее мнению, доходами дочери. Даже заявила, что дочери у нее теперь нет. Однако папа, наоборот, ничего плохого в деятельности Давыдовой не углядел и сказал, что не потерпит, чтоб его умная дочь работала уборщицей или дворником. Он устроил обмен их с матерью квартиры, в результате которого у Давыдовой появилась своя собственная комната в большой коммунальной квартире, заселенной в основном молодыми семьями. Ремонт делали всей компанией: Шестопалов, Максимов и даже та самая замечательная Лиля. Покрасили потолок, поклеили обои и покрыли лаком пол. Получилось замечательно.

– Ну вот, теперь есть куда Степана принести! – довольно сказала Давыдова, оглядывая свою новую хоромину.

– Какого такого Степана? – удивился Шестопалов.

Давыдова похлопала себя по животу:

– У меня, ребята, в животе сидит замечательный парень. Мой сын Степан!

Шестопалов непроизвольно разинул рот и вытаращил глаза.

– Ой, как здорово! – Лиля захлопала в ладоши.

– Чего здорового? – строго спросил Максимов. – А кто отец?

– Да какая разница! – рассмеялась Давыдова. – Я Степану буду и мать и отец в одном флаконе.

– Мать-одиночка, что ли? – опять поинтересовался Максимов.

– Ну да!

– Я знаю, это непорочное зачатие! – сказала Лиля, с любовью поглядев на Шестопалова.

Давыдова по этому взгляду сразу поняла, что у Шестопалова с Лилей все уже было, и порадовалась, уж очень они подходили друг другу. Оба пухлые и добродушные.

– Знаю я это непорочное зачатие! – возмутился Шестопалов. – Одного Максом зовут, а другого Стасом.

– Ты, Надька, дурью-то не майся, скажи, кто отец! Мы с ним быстро разберемся по комсомольской линии, вмиг жениться побежит! – сурово объявил Максимов.

– Сдурел, что ли? Толик, неужели ты мог себе представить, что кто-то не захочет на мне жениться? – удивилась Давыдова.

– Действительно, странно, – согласился с ней Максимов. – Давыдова, поясни-ка друзьям свое поведение.

– Я хочу быть матерью-одиночкой. Ясно вам?

– Ясно, но почему? – удивилась Лиля.

– Потому что мне пора рожать Степана, я все рассчитала. Сейчас диплом защищаю, выхожу на работу – и сразу в декрет. Бар-то наш в связи окончанием учебы прикрывается, а жить на что-то надо. Игорь, молодец, оверлок достал. – Она кивнула в сторону замысловатой машинки, стоящей у окна. – Надо производство штанов налаживать. Хорошо б еще нам всем в одно предприятие распределиться. Или ты, Толик, по комсомольской линии попрешься?

– Попрусь обязательно, только это нашему предпринимательству не помешает, а, наоборот, поможет. Новые возможности откроются. Только я в толк не возьму, почему тебе замужество-то помешает?

– А зачем? Сажать себе на шею балбеса с инженерной зарплатой, который жрет больше, чем домой приносит, да еще убирай за ним, стирай и гладь. На хрена, спрашивается?

При этих словах Давыдовой Лиля плотнее прижалась к Шестопалову и встревоженно поглядела ему в глаза.

– Слушай, а если он будет деньги нормальные зарабатывать?

– А в этом случае я не хочу от него и его денег зависеть. Они ж, знаете, балбесы эти, нынче здесь, завтра – там!

– Где там? – поинтересовался Максимов.

– Ну, не знаю, за границу, например, уедет, и пишите письма мелким почерком.

Максимов и Шестопалов переглянулись. Шестопалов потрогал у Давыдовой лоб:

– Ты не заболела, Надюша? Почему ты заранее какие-то гадости от людей ждешь? Ты ж не знаешь, что дальше будет?

– Знаю, ничего хорошего. Во всяком случае, до тех пор, пока я своего настоящего мужчину не встречу. Я его еще не встретила, это факт. А рожать пора.

Степка родился в апреле. По этому поводу Давыдова даже помирилась с мамой. Та, вместе с отцом, вся в слезах, приехала встречать Давыдову из роддома. К этому моменту Давыдова уже наладила производство своих замечательных штанов. Даже удалось прикупить еще один оверлок. Штаны шили в основном такие же матери-одиночки. Одна жила этажом выше и знала всех одиноких матерей в округе. Девчонкам нужны были деньги, и они трудились не разгибая спины. Давыдова работала наравне со всеми. Штаны шли нарасхват. Ими торговали предприимчивый Макс, Шестопалов и комсомольский Максимов. Сидя за машинкой, Давыдова не раз вспоминала слова матери о том, что она будет работать на швейной фабрике и пришивать воротничок. Конечно, никакой воротничок она не пришивала. Она кроила ткань и выдавала девчонкам заготовки в виде простроченных клапанов для карманов и прочих ответственных деталей. Это была достаточно тяжелая работа, но она обеспечивала Давыдовой очень приличный заработок.