Чтение онлайн

– Кажется, обыкновенная, – недоверчиво проговорила она. Потом, продолжая рассматривать кувшин, Бодэ добавила:

– Очень возможно, что в воду добавили наркотик. И все же Бодэ умирает от жажды, да и какая теперь разница?

Они обе выпили понемножку. Вода напоминала минеральную, но никакого привкуса как будто бы не было.

Дверь распахнулась, и снова появился Хутон. Он поставил на землю корзину.

– Вот, здесь не много, но надо же вам что-то есть. Устраивайтесь, как сможете. Вас здесь выставили до следующего невольничьего аукциона, а он состоится только через три дня. Вы произвели настоящий переполох. Сюда нечасто попадают чистокровные акхарцы. – С этими словами он снова закрыл дверь, и шум города снова стих.

Чарли подошла к прозрачной стене. Снаружи уже собралась толпа и пристально их разглядывала. Оценивала товар. Поглазеть пришли не только мужчины и полумужчины, по сравнению с которыми Хутон был хорош, как бог, были и несколько женщин. Девушка попыталась представить себе, как должны выглядеть женщины, чтобы существовать в этом обществе наравне с мужчинами. Да, пожалуй, именно так. Чарли обратила внимание на одну из них – с мускулатурой борца, бордовой косметикой, торчащими во все стороны зелеными волосами и в кожаной экипировке в духе Бодэ.

Сама Бодэ, не обращая внимания на суматоху снаружи, рассматривала содержимое корзины.

– Черствый хлеб, заплесневевший сыр, какое-то мясо – надеюсь, не отравимся, если хватит терпения его прожевать. Кажется, все. Ага… амфора… – Она откупорила ее и понюхала. – Ну и дрянь!

Чарли была не в состоянии есть мясо, но слишком проголодалась, чтобы отказаться от остального, в том числе и от вина. Вино было действительно прескверное, но годилось, чтобы размочить хлеб. Сыр, если соскрести зеленый налет, показался голодным пленницам более или менее сносным.

Вино определенно было гораздо крепче тех вин, к которым Чарли успела привыкнуть. Ее охватила беззаботность, чувства притупились, и, как это ни странно, она больше не испытывала мрачного отчаяния.

Бодэ, которая обычно могла пить много, не пьянея, тоже слегка захмелела. Через какое-то время она встала и прижалась лицом к прозрачной стене.

– Бодэ кажется, что она в зоопарке, – слегка запинаясь, пробормотала художница, – но что-то не так. Люди в клетке, а животные на воле и рассматривают их! – Эта мысль показалась ей забавной, и она захихикала.

Чарли тоже начала хохотать. Потом подошла к стене и продемонстрировала несколько живописных и весьма красноречивых телодвижений, издеваясь над толпой. Они забавлялись подобным образом какое-то время, а потом повалились на солому и мгновенно уснули.

Неизвестно, сколько они проспали, в таком месте время вообще определить было невозможно, но судя по тому, как болели у них все кости и мышцы, когда они очнулись, они пробыли в забытьи довольно долго. Чарли, однако, чувствовала себя так, будто вообще не спала.

У двери стояла корзина с такой же едой, как и в прошлый раз. Неизвестно, сколько она там простояла.

Бодэ подползла к ней, взяла и села, прислонившись к стеклянной стене. Глаза у нее тоже были как стеклянные.

– Бодэ отвратительно себя чувствует, – устало пробормотала она. – Все силы, вся воля к борьбе покинули ее. Она устала. Выхода нет. Они могут делать с ней все, что угодно.

Чарли с ужасом слушала, как Бодэ высказывает ее собственные мысли. Что-то внутри нее тоже отказывалось бороться. Она чувствовала себя маленькой, слабой и беспомощной, ей оставалось только смириться со своей судьбой.

– Знаешь, это, наверное, вино или вода, – заметила Бодэ тем же бесцветным, отрешенным голосом. – Зелье усиливает эти чувства – усталости, безнадежности, отчаяния. Ты не совсем понимаешь. Бодэ – алхимик. В этих пещерах растут сотни мхов, грибов и лишайников. Маленькая порция – и готово. Выпьешь – и на время все твои заботы, страхи, тревоги исчезают, потом проходит время, наркотик выветривается, и ты становишься покорным и безвольным, лишаешься жизненных сил. Вспомни, какое представление мы устроили для покупателей, а теперь мы вообще не станем сопротивляться и причинять им беспокойство.

Зелье? Чарли уставилась на амфору. Самое ужасное, что, хотя Бодэ совершенно права, им абсолютно все равно. Что им остается делать? Только смириться со своей судьбой. Все, она сдается.

Проклятие, а ведь в ней скрывается другое, более примитивное существо. Должно быть, от него будет больше проку в таком месте. И всего-то три слова вслух по-английски, и заклинание изгонит из ее сознания Чарли и поставит на ее место Шари, невежественную, услужливую, раболепную невольницу, все мысли которой можно выразить сотней слов Короткой Речи. Черт побери! Она всегда гадала, что будет, если она сама произнесет эти слова вслух, но никогда не отваживалась на это, потому что некому было бы вернуть Чарли назад. Да не плевать ли теперь на это?

Но эту часть своей личности она могла вызвать и без заклинания. Надо просто расслабиться, отключиться от всего и начать думать только словами раболепной Короткой Речи. «Госпожа, я есть Шари. Как Шари служить госпожа?..»

Так соблазнительно, так легко, так спокойно.

К дьяволу все это. Не сейчас. Впереди еще много времени, и если жизнь станет совершенно невыносимой, вот тогда… Но пока еще есть хоть какая-то надежда. Если бы она только говорила на этом проклятом языке, по крайней мере Бодэ было бы с кем перекинуться парой слов.

Должно быть, они много спали: прежде чем за ними пришли, они получили только три корзины. Охранники даже не потрудились связать пленниц. Наверное, все уже решили, что новые рабыни не собираются покончить с собой. А бежать в этой толпе все равно было некуда.

Как в дешевом фильме ужасов, их окружили ревущие и беснующиеся зеваки, одетые в немыслимые отрепья и лохмотья, в некоторых из них не было ничего человеческого. По дороге к базару пленниц со всех сторон дергали и щипали чьи-то грязные руки. Наконец Бодэ и Чарли даже с некоторым облегчением добрались до невысокого помоста, который был сооружен на площади, вокруг стояли какие-то полуразрушенные сараи. Видимо, это было что-то вроде местного торгового центра. В толпе чувствовалось веселое оживление, но пленницы чувствовали себя скорее приговоренными к казни, чем товаром, выставленным на аукцион.