Чтение онлайн

У меня словно гора с плеч свалилась.

— Вот спасибо! — говорю искренне и рюмку поднимаю. — Твоё здоровье.

— Да что там… — млеет Пупсик от удовольствия, что красна девица. — Я ведь все ваши желания наперёд знаю…

В общем, врезал я знатно на радостях, что всё так отменно складывается, и пацан меня без слов понимает. А когда мне хорошо, то и Пупсик цветёт, словно настроение моё ему передаётся.

Посидели мы так славненько, почти по-семейному, часика два. И вроде почти не разговаривали, разве что парой фраз незначительных перебросились. Но на душе так это благостно, приятственно, что друг друга без слов понимаем. От того и водочка пилась за милую душу.

Как раз мы десерт приканчивали, когда меня Сашок по мобильнику вызывает и докладывает, что, мол, самолёт мой личный к вылету подготовлен, трасса международная согласована, с таможней все дела улажены, а у крыльца меня лимузин ждёт, чтобы в аэропорт отвезти.

Во, оперативность! Небось, президента завидки взяли бы, узнай он о таком. Его-то поездки не менее чем за месяц согласовывают.

— Пора, труба зовёт, — говорю я, кофе допиваю и встаю на ноги нетвёрдые.

— Спасибо за обед, — челомкаю пьяно Пупсика в лоб выпуклый. — И… — икаю, — и счастливо оставаться.

Совсем пацан от такого расчувствовался, аж слёзы на ресницах навернулись.

— Счастливого полёта… — лепечет.

Выхожу на крыльцо, гляжу, действительно лимузин у порога стоит, «секьюрити» дверцу предупредительно открывает. Вот, ещё границу государственную не пересёк, а услуги европейские уже налицо.

Спускаюсь вниз, ногу заношу, чтоб в лимузин забраться, когда слышу откуда-то сбоку голосок Алиски.

— Боренька, Боренька! — щебечет призывно, соловьём заливается.

Оборачиваюсь и опупеневаю. Даже трезвею от вида непривычного стервы, то бишь жены своей. Стоит она у багажника, руки горестно заламывает, а в глазах такое, что и описать невозможно. Ну, приблизительно, как у собаки преданной, когда хозяин её на живодёрню ведёт.

— Чего тебе? — вопрошаю сдавленно, всё-таки рудименты чинопочитания к дочке Бонзы у меня какие-то остались. Не до конца вытравил.

— Боренька, ты что, во Францию без меня летишь?

— Не на гульки лечу, а по делу. С инспекцией, — бурчу, словно оправдываясь, а сам на неё стараюсь не смотреть.

— Боренька, возьми и меня. У нас ведь медового месяца не было. Пусть эта поездка будет свадебным путешествием…

Тут я совсем опешиваю. Во дела! Как, однако, Пупсик её прищучил!

— Ты чо, умом тронулась?! — наглею. — Папаньку вчера похоронили, а тебе — свадебное путешествие подавай?! Траур надень!

Сажусь в лимузин, дверцу захлопываю. Но затем стекло опускаю и добиваю её окончательно:

— И ва-аще, ежели хошь, чтоб я в твою сторону хотя бы смотрел — похудей!

Здесь шофёр лимузин трогает, а я мимоходом её взгляд ловлю. Что триста восемьдесят вольт меня трахают. Ни одна баба на меня так никогда не смотрела. С таким обожанием и такой тоской в глазах. Во, блин, как бывает, оказывается… В сексе голом, в котором я до сих пор практиковал, этой услуги по тарифу не предусмотрено.

В аэропорту наш лимузин сразу на лётное поле пропустили. А как, собственно, иначе? Это для «чёрных» таможня и спецконтроль выдуманы, а я с сегодняшнего дня — белая кость. Мало того — бог и царь в городе, все с моей ладошки кормиться будут, и сам губернатор на цырлах вокруг меня плясать станет.

Подрулил шофёр лихо к самолётику такому симпатичному, телохранитель, что с ним рядом на переднем сиденье сидел, из машины выскакивает, дверцу мне открывает. Ступаю я на бетон, оглядываюсь, самолётом личным любуюсь. Надо же, какой дизайн капиталисты проклятые забабахали — не машина крылатая, а игрушка!

А на трапе уже стюардесса стоит — при пилоточке, в блузочке белоснежной да мини-юбочке форменной. Ждёт пассажиров, но одному мне лыбится лучезарно. Я-то, как-никак, хозяин.

— Добрый день, Борис Макарович, — говорит. А голос у неё грудной, приятственный, а фигурка обалденная, а сама молоденькая-молоденькая. Так и хочется облапить.

— Привет, цыпочка, — киваю благодушно и начинаю по трапу подниматься.

Иду, а меня чуточку пошатывает. То ли вмазал я всё-таки с Пупсиком крепко, то ли это стюардессочка юная меня так взволновала. Да уж, умел Бонза себе персонал подбирать. С такой кралей действительно и на край света махнуть можно, особенно в таком «шалаше».

— Принимай гостей, — скалю все тридцать два зуба стюардессе клёвой. — Веди, усаживай.

А сам думаю: знал бы, что с ней лететь буду, никаких сопровождающих с собой бы не брал. Пусть бы обычным рейсом в Париж добирались.

— Прошу вас, — снова одаривает меня обворожительной улыбкой милашка, жест приглашающий делает и поворачивается ко мне боком.

Тут уж я не выдерживаю, даю волю ручке своей шаловливой и за попку её щипаю. Взвизгивает стюардессочка, но не то чтоб особо возмущённо, а, как просекаю, больше для форсу, и игривым взглядом в меня стреляет.

— И проказник же вы, Борис Макарович!

Оглядываюсь я недовольно на телохранителей, внизу у трапа столпившихся, — а не отправить ли их по домам, чтоб под ногами не путались? Ведь, честно говоря, взял их с собой так просто, ради престижу… Но нет, из-за этого самого престижу международного присутствие их терпеть придётся.

Вздыхаю тяжко, в самолёт шагаю. И тут же веселею. Однако, ребята, шалишь, я своего не упущу! Всё здесь для моего удобства предусмотрено — два салона в самолёте оказывается. Один обыкновенный, человек на десять, для сопровождающих, а за переборкой — второй, шикарный, как понимаю, личный мой апартамент. Столик здесь у окна стоит, два кресла возле него, а у противоположного борта диванчик откидной. «Для работы», — кумекаю.

Плюхаюсь в кресло и распоряжение отдаю:

— Остальных в другом салоне размести.

— Как прикажете, Борис Макарович, — понимающе кивает стюардесса. — Обедать будете? Вам столик сервировать?

— Давай! — машу рукой.

Мне, естественно, уже никакая жратва после стола, что Пупсик «на дорожку» организовал, в глотку не полезет, но милашке-то моей расслабиться надо? Люблю, чтоб баба в азарте была, а не так себе, бревном замшелым.

Открывает она бар в стене и начинает по столу какие-то судочки махонькие расставлять, а они к столешнице, что магнитные, прищёлкиваются. Ну, в судочках там, понятно, балычок, икорка красная да чёрная и прочая хавка деликатесная.