Выбор

Полсотни воинов, надежно укрытые от чужих взоров густыми зарослями ольхи, наблюдали за происходящим на простиравшейся от их ног, от окованных сталью копыт их боевых скакунов равнине. В считанных сотнях шагов от леса, помнившего, наверно, само сотворение мира, раскинулось довольно большое селение. В этот осенний день почти все его обитатели трудились на полях, обрамлявших поселок, уже приступив к сбору урожая. Там царила настоящая идиллия. Мужчины и женщины работали, не разгибая спин, а вездесущая детвора сновала меж ними, порой поднося своим родителям, братьям или сестрам кувшины с ключевой водой и квасом.

А еще дальше, на самой вершине плоского холма, в который упиралась равнина, возвышалась мрачная громада замка, над донжоном которого вяло полоскались на слабом ветру два знамени. Одно из них, синее, с тремя золотыми звездами, было лишь штандартом владельца этого замка, поселка и всех окрестных земель. Второе же, зелено-серебряное, рассеченное наискось, с которого грозно щерился обращенный к закату вепрь, заставило притаившихся в чаще соглядатаев скрежетать зубами от ненависти.

– Ублюдок, - прорычал молодой воин, восседавший верхом на гнедом рысаке, нервно стискивая рукоять длинного меча-риттершверта.
– Мерзкий изменник! Вывесил над замком знамя этого самозванца, словно уже и не Эйтор правит землями Альфиона. Хотел бы я знать, кто это такой смелый?

Воин, статный, хороший собой, был облачен в тяжелую кольчугу-хауберк, наручи и стальные наколенники. Это был настоящий рыцарь, снарядившийся не для прогулки или пышного турнира - для боя, в котором он желал быть только победителем. К седлу его был привешен шлем-бацинет с округлым забралом, а поверх брони был наброшен гербовый плащ, пурпурный, с тремя золотыми кольцами, сплетенным на манер звеньев кольчуги. Любой герольд без ошибки узнал бы этот герб, известный в северных уделах.

– Он поторопился, - мрачно процедил другой всадник, немолодой, щеголявший пышными усами, обильно осыпанными инеем седины.
– Кем бы ни был этот наглец, клянусь Судией, он ответит за измену, милорд Рамтус, - гневно вымолвил он.

Этот воин производил впечатление настоящего ветерана, сурового рубаки. Его тело тоже защищала тяжелая кольчуга, но вместо глухого шлема этот воин пользовался обычной капелиной, широкополой каской с заостренной тульей. В отличие от иных наголовий она не ограничивала обзор и не затрудняла дыхание. Оружием его служила булава-пернач на длинной рукояти, а туника, скрывавшая доспехи, была окрашена в зелень и золото, цвета лорда Грефуса, одного из самых влиятельных дворян Альфиона.

– Верно, Улферт, ответит.
– Рыцарь, названный Рамтусом, хищно ощерился: - И почему бы правосудию не свершиться сегодня, прямо сейчас?

Улферт покосился на рыцаря, невольно оглянувшись за выстроившихся позади всадников. Он был капитаном дружины лорда Грефуса, и сейчас, соединившись с отрядом одного из многочисленных вассалов владетельного господина, шел на врыучку своему предводителю. Под началом рыцаря и Улферта оказалось полсотни отчаянных бойцов, отлично вооруженных, жаждавших боя, и небольшая стычка могла только поднять их дух.

Воин вновь взглянул на замок. С годами его глаза не стали видеть хуже, и Улферт мог с расстояние в несколько миль различить разгуливающих по стенам страдников, представавших отсюда темными точками.

– Не думаю, что в замке большой гарнизон, - задумчиво произнес Улферт.
– Три дюжины воинов, возможно, четыре, если не считать ополчения. И они не знают, сколько нас.

– Тогда что ж мы медлим?
– Рыцарь Рамтус усмехнулся, взмахнув над головой затянутой в боевую кольчужную рукавицу ладонью: - За мной, воины! Смерть изменникам!

Старый Олмер мерно взмахивал колуном, с некоторым наслаждением наблюдая, как толстые сосновые чурбаки разваливаются ровно пополам. Близилась зима, и дрова в студеную пору никогда не будут лишними, вот старик и спешил заготовить их побольше.

Внезапно его внимание привлекло какое-то движение на опушке леса, случайно замеченное краем глаз. Уже несколько месяцев, как забросив охоту, Олмер, однако, не растерял навыков, замечая все, что творилось рядом. Вот и теперь зрение не обмануло старика, невольно поудобнее перехватившего массивный колун.

– Кто же это пожаловал?
– обращаясь к самому себе, задумчиво прокряхтел Олмер, пристально наблюдая за конным отрядом, выбиравшимся из зарослей на открытое место.

Через поле к Селькхиру скакало не меньше полусотни верховых, и старый охотник наметанным взглядом в первые мгновение различил оружие, доспехи, шлемы и украшенные незнакомыми значками туники и заброшены за спину щиты. Это были воины, и то, что они явились сюда снаряженными, точно для боя, не предвещало ничего хорошего.

Олмер вздохнул, решительно шагнув навстречу всадникам. Несколько из них вскинули легкие арбалеты, взяв старика на прицел. Затем из колонны, уже рассыпавшейся полумесяцем, к Олмеру выехал стройный молодой воин в пурпурном плаще, немного кратинным жестом положив десницу на эфес длинного меча.

– Старик, чья это земля, - надменно спросил всадник, глядя поверх головы Олмера.
– Отвечай, как зовется ваше селение, и кто ваш господин?

– Мы все живем на земле его милости Яриса, - угрюмо произнес в ответ охотник, чувствовавший на себе напряженные взгляды стрелков. Колун в его руках не мог быть действительно грозным оружием, но поводом для того, чтобы спустить тетивы - запросто.
– Ему мы платим дань. Рыцарь Ярис - наш господин, а поселок этот - Селькхир.

– Ваш господин - мерзкий изменник, предавший государя Альфиона, - презрительно фыркнул незнакомый воин, наконец-то взглянув прямо на Олмера.
– И все вы, кто живет на этой земле, тоже изменники. А за измену мне ведомо одно наказание - смерть!

Стремительным движением всадник обнажил клинок, замахнувшись им и затем резко обрушив на голову старика. Олмер даже не пытался отразить удар, да он и не смог бы уклониться. Клинок развалил череп пополам, и рыцарь Рамтус, взмахнув окровавленным оружием, прокричал, обернувшись к своим воинам:

– Вперед! покараем предателей! Убивайте их без пощады. Рубите, жгите всех! За мной!

Пришпоривая коней, размахивая над головами мечами и что-то азартно крича, отряд, построившись дугой, помчался через пашню туда, где вырастали из стены спелого ячменя крестьянские избы.

Услышав донесшееся с улицы истоное ржание множества коней, подозрительный лязг железа и многоголосые крики, полные ярости и боли, Хофер выскочил из избы, прихватив стоявшие в сенях вилы, прочные железный трезубец на березовой рукояти. Он и сам не знал, для чего сделал это, но доносившийся с улицы шум очень не понравился мужчине, как-то сразу вспомнившему, что в поле отправились его дети.