Чтение онлайн

– Пожалуй, нужно осмотреться, - произнес, поднимаясь с корточек, Эвиар. Эльф наскоро проглотил пару сухарей и кусок мяса, запив все это глотком родниковой воды, на утре набранной во фляжку.
– Пройдусь по округе. А вы тоже будьте начеку.
– И с этими словами Перворожденный исчез, скользнув вниз, в открытый лаз, и несколько мгновений спустя растворившись в вечернем сумраке леса.

Первым выпал черед сторожить Рамтусу. Рыцарь проверил, легко ли покидают ножны верный меч и кинжал, все оружие, что осталось с ним после бегства, и выбрался наружу, расположившись в зарослях на краю поляны. Он мог из своего укрытия видеть все, наверняка заметив бы явившегося из леса непрошенного гостя, и успев поднять тревогу.

Долгое время ничего не происходило. Порой из глубины чащи долетал птичий крик, иногда раздавались какие-то шорохи, и не привычный к лесу воин невольно вздрагивал, хватаясь за клинок. Но потом все стихало, и Рамтус успокаивался, стараясь, однако, не расслабляться. И все же появление Эвиара он так и не заметил, обнаружив вышедшего из лесу эльфа, когда тот уже был в нескольких шагах от дозорного.

– Будь ты проклят, - пробурчал рыцарь, исподлобья взглянув на спутника.
– Что ты всегда подкрадываешься так, словно хочешь перерезать мне глотку?

– Лес не терпит шума, - тонко усмехнулся эльф, которому, кажется, был приятен конфуз воина.
– Того, кто чтить покой леса, он не выдаст, дав кров и пищу, указав самый удобный путь. А для кого лес - это только охотничьи угодья, да запасы топлива для очага, тот очень быстро сгинет здесь.

– Бред, - сплюнул под ноги Рамтус, заслужив укоризненный взгляд Эвиара.
– Полный бред!

– Как угодно, - пожал плечами эльф.
– Но сейчас не время выяснять это. Идем скорее к вашему королю - я отыскал людей. Они рядом, их много, и все они неплохо вооружены.

Негромко выругавшись, Ратмус поспешно двинулся за эльфом. Кажется, их спокойному, хоть и весьма тяжелому, путешествию, подошел конец. Рыцарь невольно вновь проверил, хорошо ли заточен клинок, которому, пожалуй, вскоре найдется подходящее дело.

Умело разведенный костре почти не давал дыма, но на нем можно было жарить мясо, и половина туши оленя, насаженная на вертел, источала аромат, от которого невольно сводило желудок. В прочем, нескольким десяткам человек, расположившихся на небольшой поляне, сейчас была нужнее не пища, а всего лишь тепло. Из более чем полусотни человек лишь немногие кутались в плащи, рваные, давно уже превратившиеся в лохмотья, большинство же довольствовалось лишь кафтанами, накинутым поверх кольчуг и панцирей. И каждый время от времени поглядывал, близко ли лежит отцепленный от пояса меч, верный топор или надежный арбалет.

Люди, грязные, с заросшими по самые глаза лицами, казались смертельно уставшими. Они почти не разговаривали между собой, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Несколько и вовсе спали, закутавшись все теми же плащами, и даже забыв о еде. Однако это были воины, для которых дисциплина являлась отнюдь не пустым звуком. А потому вокруг поляны, притаившись в кустарнике или под кронами могучих елей, расположилось не меньше полудюжины часовых, до боли вслушивавшихся и вглядывавшихся во тьму вековечного леса, впервые, наверное, за десятки лет потревоженного пришельцами.

Лес шумел, словно то перешептывались ели-великаны, хмуро взирая с высоты своего роста на двуногих, притащивших сюда так много острой стали, способной причинить страшные мучения плоти лесных гигантов. И часовой, чей пост оказался на северной стороне лагеря, невольно передернул плечами, чувствуя, как впивается в затылок чей-то взгляд. Вдруг неподалеку раздался треск, будто кто-то наступил на сухую ветку, и воин тотчас вскинул арбалет, весь обратившись в слух. Если что, он успеет подать знак своим товарищам, остановившимся на долгожданный привал.

Несколько минут дозорный провел в полной неподвижности, старясь ничем не выдать себя, опасаясь даже дышать. Но все было тихо, не звенела сталь, не доносились из чащи чужие голоса, не шуршали потревоженные незваными гостями ветви.

– Проклятье, - выдохнул воин, успокаиваясь от одного только звука собственного голоса.
– Померещится же! Эх, скорее бы смена.

А в следующий миг он умолк, застыв, точно окаменел. Что-то холодное коснулось его шеи, уткнувшись как раз в кадык, и затылка коснулось легкое дыхание. Часовой, не дожидаясь приказов, понял, что умрет, стоит ему только дернуться. А потому старался сохранять неподвижность. Сейчас ему не мог по-настоящему помочь ни арбалет, ни корд, бесполезно болтавшийся на поясе.

– Молодец, - прошептал на ухо воину незнакомый голос, звучавший странно, с непонятным акцентом, подобного которому рубаке прежде не приходилось слышать.
– Ты все верно понял - шевельнешься, и ты мертвец. Так что стой смирно, и твоя жизнь, возможно, останется пока при тебе, - пообещал незнакомец, голос которого был холоден, словно лед.
– Скажи мне, воин, кому ты служишь? Кому верны твои товарищи, что так беспечно устроились здесь?

– Все мы верны нашему господину, лорду Маркусу, - хрипло прошептал в ответ воин.
– И Его величеству Эйтору, законному владыке Альфиона.

– Славный ответ, - раздался вдруг громкий голос, и из-за деревьев появился воин в латах, с обнаженным мечом, следом за которым следовал еще один, снаряженный чуть скромнее, но тоже казавшийся опасным.
– Так поклонись же своему господину, воин, - усмехаясь, произнес первый латник, заметно прихрамывавший на левую ногу.

– Государь?
– часовой, щурясь, впился взглядом в лицо незнакомца. Он видел короля лишь дважды, пока шел с войском на поле Локайн, но и теперь быстро узнал это властное лицо.
– Государь, ты жив?!

– Кто-то, выходит, успел похоронить меня?
– криво ухмыльнулся Эйтор, вплотную подойдя к часовому, уже получившему полную свободу. В прочем, стоявший за его спиной Эвиар был готов нанести удар в любой миг, только почуяв тень опасности.
– С этим, пожалуй, спешить не стоит.

– Но это и не столь сложно дело, как кажется, - усмехаясь, вымолвил эльф, прежде так ловко подкравшийся к бдительному стражу.
– Если ты, государь, и впредь будешь столь же неосторожно ходить по лесу, то тебя подстрелит даже слепой, - недовольно произнес он.
– Под ноги порой попадаются сухие ветки, но на то тебе и даны глаза, чтобы увидеть их, прежде, чем наступишь. Медведь, и тот тише ломится к малиннику.