Выбраковка
Шрифт:
– Вот!
– Пэ, ты жене изменял когда-нибудь?
Гусев удивленно зажмурился.
– Корней, – сказал он проникновенно, – что с тобой? Ты же меня третьего дня чуть на дуэль не вызвал!
– А если я извинюсь?
– Давай. Мочи.
– Извини пожалуйста, я был неправ. Видишь ли, Пэ, ты ведь не ходил дежурным по отделению, верно? А у дежурного, между прочим, когда он на пульт садится, психология ломается коренным образом. И раздражительность к концу смены подскакивает. Я просто немного психанул.
– Ну…
– В общем, забыли этот инцидент, а?
– Ну забыли… – Гусев невоспитанно выбросил на дорогу окурок.
– Чего мусоришь? – тут же среагировал Корнеев.
– Люблю!
– А еще выбраковщик…
– Вот в этом ты весь, Корней. Ты чересчур правильный. Везешь коллегу на экзекуцию и следишь, чтобы он бычки за окно не кидал. А если меня прямо в головном офисе расстреляют? Не станет ли вам, Корнеев, мучительно больно от того, что даже в последний час своего товарища по оружию вы не удержались от замечаний в его адрес?
– Красиво, – ухмыльнулся Корнеев. – Тебе бы книжки писать. О светлом пути и безоблачно счастливом будущем.
– Давно не читал современного. Неужели такая муть?
– Ну отчего же… Хотя иногда думаю, что с удовольствием взял бы старый добрый тупой детективчик типа Марининой. Да только где ж его достанешь теперь?! Признано безнравственным…
– Вот уж лажа эта Маринина была! – не удержался Гусев. – Одна более-менее нормальная книга, я помню, «Стилист», и то там не язык, а каша из высокого штиля и милицейского протокола.
– Лажа не лажа, а в Италию свалить денег хватило.
Гусева такая логика слегка ошарашила, но тему он решил не развивать. Откинул кресло поудобнее и снова закурил. Корнеев выдвинул ему девственно чистую пепельницу.
– А почему ты насчет моей жены беспокоился? – вспомнил Гусев.
– Да я вообще. Интересуюсь. Что-то у меня сломалось в жизни, понимаешь? Не то чтобы я свою разлюбил, нет. Но скучно все, пресно. А когда перепихнешься по-быстрому на стороне, так и домой – как на крыльях… Вот и думаю: один я такой, или это нормально.
– Говорят, нормально.
– Ты давно в разводе?
– Пятый год, – равнодушно сказал Гусев и сам удивился, как легко у него получается говорить о том, что когда-то резало по сердцу. – Нет, я своей, конечно, не изменял. Просто в голову не приходило. Мы по большой любви женились.
– Так чего же развелись?
Гусев помедлил с ответом. Корнеев ждал.
– Она слишком остро хотела ребенка. А я слишком активно сопротивлялся.
– Почему?
– Да потому что трус я, – бросил Гусев. – Просто трус.
Глава двадцать четвертая
Маленькое княжество Валахия лежало между Семиградьем и мусульманским колоссом, играя роль своеобразного буфера. Прежде чем напасть на трансильванские города, туркам требовалось покорить Валахию; и в интересах семиградцев было создать такое положение дел, чтобы султан дважды подумал, прежде чем начинать новую войну с Валахией.
Нынешнего директора Агентства Гусев лично не знал. Этот человек занял должность год назад и был, по слухам, редкий мерзавец и прожженный интриган. Впрочем, так говорили в Центральном, где мерзавцами и интриганами считали всех, кто пробился на командные должности, не покидая офиса. Этот директор, как и два предыдущих, тоже ни разу не выходил на маршрут.
Вблизи отпетый подлец и негодяй производил довольно приятное впечатление. Гусев безотчетно доверял таким мужчинам – крупным, сильным, высоким, с медвежьей грацией увальня, который старается поменьше махать руками, дабы не ронять ненароком шкафы. Гусевское самомнение намного превосходило его личные габариты, и он всю жизнь страдал от нехватки пяти сантиметров роста и десяти килограммов веса. Он чувствовал себя увереннее всего, когда шел по улице между Даниловым и Мышкиным. Даже с покойными Костиком и Женькой было не так, ведь Гусев за ведомых отвечал. А вот в компании двоих мордоворотов у него наконец-то пропадал рефлекс на постоянное ожидание разбойного нападения из-за угла.
– Здравствуйте, Павел Александрович, – сказал директор. – Наслышаны о ваших подвигах.
Гусев улыбнулся, скромно и с достоинством. Мол какие-никакие, а действительно подвиги.
– Есть мнение… – директор выдержал паузу. – Есть мнение, что ваши способности не были оценены по заслугам. Вы засиделись в оперативниках, товарищ Гусев. Передний край, невидимый фронт, это все замечательно. Но такой одаренный человек, как вы, товарищ Гусев, вправе рассчитывать на большее.
Гусеву мучительно захотелось курить. Он не мог понять: издеваются над ним или нет. В глазах директора была неуловимая лукавинка, но как ее трактовать, Гусев не знал.
– Подписан приказ о создании нового отдела в системе Главного Управления Лагерей и Каторжных работ. Называется он… – директор заглянул в бумаги на столе, – …«отдел системного проектирования». Заведующий в ранге заместителя директора ГУЛАК. Вы же экономист, Павел Александрович?
Гусев, стараясь не пучить глаза, припомнил, что у него написано в дипломе.
– Вообще-то я учился на аудитора, – сказал он неуверенно. – Но это было так давно…
«Не стыдно?» – спросил внутренний голос. Гусев вообще не хотел учиться, отчим с трудом запихнул его в платный вуз. Для порядка, чтобы был диплом у парня. Специальность оценщика Гусев выбрал потому, что это считалось по тем временам «круто» и «прикольно». Весело, короче говоря. Оказалось все равно скучно, к тому же он тогда крепко пил… Пил, гулял, болел…
– Как раз ваш профиль. Задача отдела – разработка программы утилизации и конверсии ряда подразделений ГУЛАК. Вы же знаете, им досталось в наследство от Министерства юстиции множество разных структур. Пенитенциарные учреждения, например… Эти структуры успешно работали, но часть из них уже не представляет интереса для Управления…
– Поумирали каторжники? – ввернул Гусев.
– Вот именно. Вы, наверное, еще не знаете, но в ГУЛАК грядет полная реструктуризация. И теперь нужно разобраться, какие объекты стоит перевести, так сказать, на гражданские рельсы, а какие в нетронутом виде передать на баланс МВД.