Чтение онлайн

— Там, где взяла, есть еще, — кокетливо произнесла Соня.

Армен удивленно открыл рот, из глаза у него выпало увеличительное стекло.

— Не переживай, дядя Армен. Тебе все равно не дадут. У тебя зубы плохие, ноги волосатые, башка лысая и пузо от пива.

— Э-э-э, са вэ танэм, — обижаешь, это не от пива. Это для пива!

Соня и Армен весело расхохотались.

Они знали друг друга уже тринадцать лет. В лихие девяностые дядя Армен взял первокурсницу Соню Воробьеву в свой ювелирный магазин на Тверской продавщицей. Она у него работала на полставки, училась на журфаке и проходила практику в газете «Известия».

Соня работала за прилавком, когда в магазин к дяде Армену нагрянули бандиты — очередные претенденты на «крышу». Не моргнув глазом, Соня представилась банде корреспондентом колонки происшествий и расследований «известного» издания, поблагодарила за то, что они предоставили ей прекрасную возможность побывать в эпицентре событий и получить информацию «из первых рук». Она врала им, что завербовалась продавщицей в ювелирный магазин в центре города, надеясь стать свидетелем нападения. Как она рада, боже, как она рада! Спасибо им большое!

Бандиты не ожидали такого поворота событий и, на всякий случай, решили ретироваться. Магазин оставили в покое. Дядя Армен не знал, как и отблагодарить юную продавщицу, спасшую его бизнес.

Ювелирный магазин в конце концов пришлось закрыть — слишком много оказалось конкурентов. Дядя Армен обосновался в пункте обмена валют, но втайне продолжал заниматься любимым делом — он подпольно производил высококачественные подделки для «брэндовых» ювелирных магазинов.

— На сколько тянет, дядя Армен?

Старый ювелирщик взвешивал камень на специальных каратных весах и довольно качал головой.

— Не обижу. На заколочки и чулочки хватит, — дядя Армен смотрел на весы и отсчитывал стодолларовые купюры. Соня считала деньги вместе с ним. — Вот всегда удивлялся, почему такую красоту не носишь, азизджан?

— Не могу себе позволить, дядя Армен. Вкладываю в бизнес.

— Вай! Не о том думаешь, девушка!

Армен положил стопку купюр в поднос для денег, Соня тут же их взяла и, аккуратно сложив, положила в карман шелкового плаща.

— Заходи, не забывай старых друзей!

— Помнить буду, не забуду, — весело прокричала Соня уже в дверях.

Соня блаженствовала в наполненной до краев ванной. Она рассматривала пальцы своих ног, выглядывающих из воды, и пыталась угадать — в кого у нее длинные ноги, ровные пальцы — в папу или в маму? В какой-то момент Соня поняла, что гадать бесполезно — она никогда этого не узнает.

Принимать ванну ей нравилось.

Ей нравилось, только-только забравшись в ванну, кожей ощущать прикосновение холодных металлических стенок. Но вот она включала горячую воду. Первые струи рождали в Соне приятное возбуждение. Шапка пены росла, и Соня погружалась в приятную истому.

Сегодня она решила ни о чем не думать. Откинула голову назад и попыталась расслабиться. Но как только она закрыла глаза, хаотичные мысли пронеслись в ее голове.

Память возвращала ее в детство.

Вот она гуляет одна во дворе, другие дети не принимают ее в свою игру, смеются над ней. Она слышит, как за спиной ее называют дочерью сумасшедшей алкашки.

Дома нечего кушать. Она открывает холодильник, подставляет стул и ищет хоть что-нибудь съестное. Находит высохший мандарин и с удовольствием доедает те дольки, что еще не успели сгнить.

Первое сентября. Дети приходят в школу с мамами, а ее приводит пожилая соседка, и все думают, что это ее бабушка. А ей, и вправду, хочется, чтобы эта добрая женщина, угощавшая ее яблоками и конфетами, была ее бабушкой.

А что если мать никто не убивал. Ее не могли выгнать из театра в тридцать семь лет, отца убили, поэтому он пропал. Значит, никакой измены не было. Значит, никто ее не бросал.

Мысли о загадочном исчезновении отца заставили Соню сесть в ванной.

«Если он погиб, я хочу знать, при каких обстоятельствах. Если его похоронили, я хочу побывать на его могиле. Если он жил с другой семьей, а потом умер, я хочу расспросить его близких. Я хочу знать хоть что-нибудь о нем. Если он жив, я хочу его найти».

Звонок мобильного прервал ход Сониных мыслей. Он лежал на подзеркальнике. — Але? — Соня стряхнула капли воды с руки.

— Сонь, привет, я по поводу твоего Синицына. — Это был Тульцев.

— Да, я слушаю, — Соня напряглась.

— Соваться тебе туда не советую. Он агент ФСБ. Причем со стажем. Неприятный тип.

Соня молчала.

— Але?

— Да, да. Я здесь. Спасибо, Ром. Я подскочу на этой неделе.

Соня отложила телефон и погрузилась в ванну с головой.

Дело принимало совершенно новый оборот. Обычно умевшая логически мыслить, Соня сейчас была в растерянности. Она многого не понимала, и ей было страшно.

Эфэсбэшник…

Соня вынырнула из пенистой воды. Появлялась какая-то ясность. Не нужно было обладать сверхъестественной наблюдательностью, чтобы заметить странность в поведении старого декана во время встречи с дочерью его бывшего студента.

«Он не защищал диссертацию», — прозвучало в голове Сони.

Синицын не хотел разговаривать с ней на эту тему. Почему? Может, потому что ее отец никакой не мерзавец? А что если ее отец — герой? Не подонок, не негодяй, а порядочный и, может быть, выдающийся человек? Соне, как и любому простому смертному, хотелось быть причастной к великому родственнику, этим родством объясняя все свои положительные качества, породистость. Соня всегда воспринимала себя, как self-made. Но подспудно она надеялась, что все хорошее, что в ней было, не только выстрадано и наработано, но есть что-то заложенное в генах.

Многие детдомовские ощущали себя дворняжками. Без рода, без имени. И, несмотря на то что Соня попала в интернат, зная, кто она и откуда, общая атмосфера не могла не наложить отпечаток на неоформившуюся психику ребенка.

«Он мне даже тему диссертации не сказал!» — Потревоженная редким движением пена заходила волнами, вода плеснулась на пол.

Телефон зазвонил снова.

— Я хочу тебя видеть, — пробасил Брызоев в трубку.

Соня не сразу поняла, кто это, поэтому ничего не ответила.