Чтение онлайн

– Я сделал ее давно, сразу после битвы под Фейсалой, – тихо сказал астролог.

– Что это? – подавляя страх, спросил Аммар.

– Госпожа Йемайа говорит, что не может давать ему утоляющие боль зелья до бесконечности. Обычно стараются не превышать двухнедельного срока. Но тут особый случай. Госпожа согласна подождать еще день. Но если нерегиль не придет в себя к послезавтрашнему утру – она предлагает положить его под печать.

– Что?!..

– Усыпить. Запечатать лоб сигилой Дауда и отвезти в город джиннов. Они помогли ему тогда, помогут и теперь. Сон в скалах Мухсина восстановит его силы – среди потоков энергий, питающих огненное естество джиннов, исцеляются любые раны, душевные и телесные.

– Усыпить?..

– Госпожа говорит – не нужно пугаться этого слова, этот сон станет целебным для князя Полдореа. В противном случае ущерб, нанесенный его телесной оболочке и… эээ… душе, может оказаться необратимым.

– И сколько он должен там… проспать? До полного исцеления?

Сумеречница нежно пропела что-то в ответ.

Яхья помолчал мгновение и перевел:

– Лет тридцать – сорок.

Женщина улыбнулась – пустяки, мол, не правда ли?

Убитым голосом халиф ответил:

– Я подожду до послезавтрашнего утра вместе с вами.

Аммар был готов колотиться головой о камни зубцов стены.

– Ты знал заранее, правда, ты все знал, му’аллим [52] ?..

Долина Сов лежала под ними, горбясь черными перепадами холмов в длинных полосах тумана. За спиной и по обе стороны уходили ввысь обрывистые пики Биналуда. Совиная падь пологим клином вытянулась между двумя горными отрогами. Под стенами замка задорно шумел Дарат – еще мелкий, но уже быстрый, холодный и опасный. Далеко-далеко, среди расплывающихся сероватым маревом туманных прядей, взблескивали огоньки далеких селений. Здешние пастухи держали собак, и в обморочной глубине под стенами время от времени слышалось далекое гулкое взбрехивание. Сторожевые псы перекликались в тумане: все спокойно, ты здесь, я здесь.

Старый астроном сидел на пороге входа в отведенный ему Джунайдом покой – вершина аталайи над Черной пропастью показалась Яхье самым подходящим убежищем в холодные горные ночи. Звезды над башней казались лучистыми и выпуклыми, словно их нарисовал в результате своих расчетов сам ибн Саид.

– Ну, чего молчишь?.. – печально потеребил наставника Аммар.

И сел рядом.

– А какой был прок говорить? – вздохнул Яхья. – И ты не слушай сумеречников, о дитя. Ты не виноват. Это все равно случилось бы, рано ли, поздно ли, но случилось.

– Почему?

– Они не могут долго жить среди людей. Мы живем слишком поспешно – и они устают. Чахнут, блекнут, вянут – мы торопимся жить, а им некуда спешить – перед ними лежат все века этого мира.

– Так что же, я должен был призывать его раз… в тридцать – сорок лет? – в отчаянии спросил Аммар.

– Да нет же, – отмахнулся высохшей лапкой Яхья. – Конечно, нет. Поэтому-то я и вырезал эту печать – пока сидел у его изголовья там, в Фейсале. Это неизбежно. Потом он сам привыкнет к чередованию сна и… служения.

– Но прошел-то всего год!

– Два года. Год мы его везли в аш-Шарийа, да простит нас Всевышний… И не сказать чтобы эти годы оказались легкими для него. Впрочем, я думаю, что, лишившись своего колдовского камня, он никак не может управиться с собственной Силой. Последний перерасход был очень тяжелым, я уже держал печать наготове… Ну и…

Тут астроном замялся и замолчал.

– Что?.. – грустно спросил Аммар.

– Я думаю, что, будь вокруг него побольше сумеречников или… других существ, с которыми Сумерки в родстве, ему было бы легче. А так – одиночество никогда не приводило к приливу сил. Скорее, к упадку. Я обрадовался, увидев его под Фейсалой в обществе джиннов.

– Да уж, с аураннцами он сдружился так, что я даже не знаю, хорошо это или плохо, – хмыкнул Аммар.

– Послезавтра утром увидим, – улыбнулся Яхья и поднялся на ноги. – Хватит казниться. Тебе пора спать, о дитя.

Спать Аммар не пошел и потом вспоминал произошедшее с мрачной мыслью – надо всегда слушаться старших.

В башню, в которой находился маленький круглый покой, где держали Тарика, можно было пройти по верху стены. По стене-то он и пошел – поглядывая время от времени вниз и подавляя головокружение. Говорили, что отвесные обрывы Черной пропасти уходят вниз на полкуруха [53] – а уж дальше крошатся на красноватые, полосатые, словно слоеный пирог, длинные скалы, полого расползающиеся в долине.

На площадке башни в большой железной жаровне ярко горел огонь. Завернутый в мохнатую овчину воин кивнул Аммару. Халиф ответил таким же кивком – в горах все менялось, и братство по оружию, готовность встать спиной к спине, если нападут кутрубы или дэвы, казались естественным и непререкаемым законом жизни.

Узкая лестница с протертыми до глубоких выемок ступенями круто забирала вниз, пробуравливая тело башни. Оказавшись перед призрачно колышущимся белым полотнищем, Аммар на мгновение замер. А потом кивнул самому себе и шагнул под светлую ткань.

И тут же уперся лбом в деревянную решетку. Вот те раз, никакой решетки он не помнил. Всмотревшись в глубину темного покоя, Аммар прислушался.

Тишина. Тарик лежал неподвижно. Больше в комнатке не было никого. В синеватом ночном свете, падавшем из скошенного окна-бойницы, Аммар видел бледное пятно лица, разведенные в стороны руки и белую джуббу, покрывавшую нерегиля от груди до пят.

Юноша легонько толкнул решетку – и та подалась. Скрипнув, отворилась, и Аммар, непонятно почему крадучись, вошел в комнату, такую крошечную, что, сделав два шага, халиф оказался рядом с нерегилем. И сел у его левого плеча.

– Тарик!.. – тихо позвал он.

Самийа лежал, отвернувшись. Из черных волос остро торчало маленькое ухо.

– Тарик!..

Ухо шевельнулось и явственно насторожилось.

– Ты меня слышишь? Эй!..

Медленно раскрылся большой серый глаз.

– Тарик! Ну проснись же!

Он разбудил его тогда, под Исбильей, разбудит и сейчас.

Усыпить, надо же. Как будто ему предлагали добить сломавшую ногу лошадь.

И Аммар, поколебавшись, положил ладонь на голую кожу плеча нерегиля: