Ястреб халифа
Шрифт:
Все так же улыбаясь, Аммар протянул к ней обе руки:
– Не бойся, я знаю, женщины рассказывают друг друг шайтан знает что перед свадьбой. Тебя, верно, запугали. Иди ко мне, о любимая, я буду нежен и ласков, клянусь Всевышним…
За спиной Айши в полог ударил порыв ледяного ветра. Покрывало рвануло с ее головы, оно слетело и упало перед халифом. Тот, настороженно вглядываясь в темноту разбушевавшейся ночи, привстал. Айша медленно, как приговоренный в сторону палача, повернула голову: конечно, покойница уже стояла под пологом. Из уголка рта тянулась тонкая струйка крови, бежала вниз и капала, капала на роскошные хорасанские ковры.
Не в силах больше сдерживаться – раз суждено умереть, то пусть я умру быстрее, хватит уж тянуть, – Айша упала на колени и разрыдалась. Через мгновение она почувствовала вокруг себя руки Аммара:
– Что ты видишь?
Халиф прижал ее к себе и начал гладить волосы:
– Я же понимаю, что-то тебя преследует. Что ты видишь на том месте перед пологом?
– Н-ничего…
– Не пытайся меня обмануть. Тарик выглядит точно так же, когда к нему наведываются гости, не доступные моему зрению.
И Айша решилась. Разрыдавшись еще пуще, захлебываясь всхлипами, шмыгая носом и утирая глаза, она рассказала – все. И про детские кошмары, и про ночные видения, и про нынешний непрекращающийся ужас.
А когда подняла голову, женщины под пологом уже не было. Аммар кивнул и сказал:
– Тебе нельзя находиться на открытом месте. Я отведу тебя под защиту знаков. В хариме я печатей над арками не помню…
Айша отрицательно помотала головой – действительно, ни одного защитного талисмана, словно кто-то сговорился против обитательниц женской половины дворца. А может, просто посчитал, что женщинам нечего скрывать от джиннов, и разговоры про фарджи, зеббы и кормление грудью духам все равно неинтересны.
– Я отведу тебя в свою спальню. Пробудешь там какое-то время. Пошли.
И Аммар твердой рукой прихватил ее за рукав и повел за собой.
– А как же… как же брачная ночь?.. – топоча за ним, несмело пискнула Айша.
– У нас с тобой вся жизнь впереди, еще успеется, – решительно сказал он, шагая вверх по лестнице на террасу. – Эй, там! Огня нам! Подайте госпоже хиджаб, она идет со мной на мужскую половину! Писца ко мне! Готовьте почтового голубя! Яхью ибн Саида ко мне, живо! И пусть прихватит с собой принадлежности для письма! Быстрее! Быстрее, твари, задницами на ледник посажу, быстрее! Прости мою несдержанность, милая, я очень обеспокоен, – и он обернулся к ней и быстро поцеловал ее в лоб. – Я сказал быстрее!!!
Замок Сов, вечер следующего дня
Флейта вздохнула и издала новую свистящую трель. Барабанчик стукнул, словно очнувшись от забытья, ему отозвалась струна цуми [56] . Танцующая девушка грациозно присела и изогнулась назад, складывая веер. Ее движение, точное и прекрасное, как выверенный удар тиккой, восхитило всех сидевших в церемониальном зале. Некоторые позволили себе одобрительно кивнуть.
56
Аураннский музыкальный струнный инструмент, напоминающий традиционный китайский цинь.
Танцовщица опустилась на колени и поклонилась в сторону возвышения, на котором расположились госпожа, господин и их сиятельный гость. Затем поднялась и мелкими шажками отошла к другим женщинам, сидевшим у восточной стены за рядами ламп на высоких тонких ножках.
Некоторое время в зале слышалось лишь потрескивание огня в глиняных плошках светильников. Они освещали лица и одежду присутствующих, а потолок и дальние углы тонули в сумраке. В огромных окнах, выходивших на террасу и галерею, уже давно чернела ночь.
На стойке черного дерева затоптался и зазвенел колокольчиками Митрион, ястреб князя Тарега. Тамийа-химэ улыбнулась и кивнула служанкам. Те поклонились, поднялись, тихонько прошли к окнам и стали опускать циновки и плотные занавеси тройного шелка – становилось прохладно.
Затем княгиня кивнула Тамаки. Та отдала почтительный поклон, встала и, подхватив полы длинного, ослепительно-белого с алыми цветами платья, пошла к середине зала. Флейтист, мальчик-пикси с барабанчиком и девушка с цуми поклонились придворной даме. Та небрежно кивнула, качнулись лепестки цветов на высоком гребешке в прическе.
Цуми издал первый щемящий аккорд.
За дверями зала послышались выкрики. На ашшари.
– Сейид! Сейид!
Джунайд издал глубокий вздох сожаления и низко поклонился застывшей Тамаки и замершим музыкантам.
– Сейид! Известия из столицы! Голубь!
Джунайд поклонился еще раз – на этот раз княгине и гостю. И крикнул в ответ:
– Войди, Махмуд.
Двери зала раскрылись сами собой. Воин в мохнатой овчине в ужасе проводил распахивающиеся створки взглядом – и тут же упал носом в пол. Айяры [57] Джунайда так и не смогли привыкнуть к виду открытых женских лиц, и потому при виде сумеречниц предпочитали земно кланяться.
57
Айяры – «бывалые», люди, зарабатывающие на жизнь войной и наемничеством.
– Говори.
– О господин! – воскликнул юноша, с опаской поднимая голову, но стараясь смотреть только на сидевшего в дальнем конце зала Джунайда. – Из столицы прилетел голубь с посланием для Тарика.
По залу прокатилось легкое шипение, но молодой айяр не изменился в лице, продолжая смотреть только на своего господина и повелителя.
– Передай Майесе.
Парень с опаской взглянул на приближающуюся сумеречницу. Та шла медленно, шлейф розового узкого платья мел пол в такт шагам. Наконец, женщина опустилась на колени перед воином, поклонилась, показывая фиалки в гребешке на макушке, и растянула перед ним широкий длинный рукав. Клади, мол, сюда. Тот быстро положил письмо на ткань и отдернул руку.
– Можешь идти, Махмуд.
Кланяясь и пятясь задом, айяр покинул зал. Двери захлопнулись с глухим деревянным стуком.
Майеса поднялась с пола и пошла к возвышению, неся перед собой положенное на рукав письмо. Оказавшись перед Тарегом, она опустилась на колени и с поклоном протянула ему трубочку бумаги. Нерегиль поклонился в ответ и взял с натянутого розового шелка послание. Майеса коснулась лбом пола, посмотрела на княгиню. Та кивнула. Девушка поднялась и пошла на свое место.
Тарег меж тем развернул бумажку и углубился в чтение. Затем положил письмо на циновку и сказал: