За своего…
Шрифт:
Мурена взял деньги и вышел из машины. Разговор длился недолго – женщина взяла деньги, сунула Мурене какой-то пакет и ушла.
В пакете – ключи. Мурена нашел электронный брелок от ворот, ткнул пальцем в кнопку, ворота лязгнули и разъехались в стороны.
– А пейзаж точь как у нас в Кульбаках, на Сургучном! – сказал Хобот, окидывая взглядом улицу. – Будто и не уезжали насамделе, а точь домой вернулись! – Он хрюкнул носом, хохотнул. – Родиной пахнет!
– Для тебя, может, и точь, – отозвался Шмель. – А для кого-то и в самом деле – Родина, родные места. Верно, Север?
Шмель глянул на своего босса. Босс ничего не сказал. Он прикрыл глаза, оставив узкие щелочки, и сжимал-разжимал зубы, будто перекусывал, перетирал что-то, – есть у него такая привычка. И кожа на висках ходит туда-сюда. Сразу видно, что челюсти у него, как у того тираннозавра, и он все на свете перекусит, перемолотит, разгрызет, если захочет.
Короче, ничего Север так и не сказал. Мурена уже стоял во дворе и махал им рукой: давай, заезжай!
Шмель завел двигатель. Белый «мерседес», тихо шурша резиной, вкатился на замощенную каменной плиткой площадку.
Дом был ништяк. Первый этаж – кухня, столовая, и две спальни наверху. На каждом этаже по санузлу. Не хоромы, но на первое время сойдет. Север не собирался задерживаться здесь надолго. Порешает все вопросы – въедет открыто в свой собственный дом. А может, даже отгрохает новую виллу, как у покойного Креста… Ладно, пока рано об этом.
– Шмель, насчет «жучков» проверь. И веб-камеры тоже. Спальни, сральни, везде. В таких блядушниках всякое может быть… Мурена, чердак и крышу глянь. Хобот, ты на магазин. Спустишься вниз по улице, там точка должна быть, мы ее проезжали. Водки возьмешь, вина и конфет в красивой коробке. У нас вечером гости будут.
– А пожрать? – удивился Хобот. – В брюхе-то с самого обеда точь дятел долбит!
– Он в башке у тебя долбит, – сказал Север. – Ладно, колбасы возьмешь, хлеба. Тушенки какой-нибудь. Ты не жрать сюда приехал.
Север еще раз обошел дом, вышел во двор. Задняя калитка вела к заброшенной грунтовке, за которой открывался усеянный мусором пустырь. Проверил ворота. Хлипковаты, конечно. И забор такой же, из мелкашки пробить можно. Но ему здесь не оборону держать… Вот камер видеонаблюдения нет, это минус. Хотя что взять с обычной хаты? Ладно. Зато особо не выделяется. Снять дворец – слишком наглядно, глаза всем рвать. Этого Северу сто лет не надо. Уж лучше без камер проживет…
Кирпичный гараж. Сарай-мастерская. Деревьев во дворе много, но это все молодые яблони и вишни. С улицы они закрывают обзор, зато из дома, со второго этажа, вся окрестность как на ладони.
Вечером поехали кататься.
– Это вам не Кульбаки ваши сраные, это столица округа, да и вообще центровой город, усекайте!
За окнами мелькали огни привокзальной площади, Магистрального и Южного проспектов… Променад, порт, голубые небоскребы у Покровского сквера, Южный мост, музыка и запах шашлыков над Левобережьем… Север хмуро смотрел в окно, перемалывал что-то своими челюстями, иногда тыкал большим пальцем в окно и давал скупые комментарии.
– Вот этот квартал – «Белый слон», здесь крутые живут. Хаты по миллиону долларов, есть и дороже… А это центральный квартал, здесь лучшие рестораны, клубы, магазины с барахлом… А во, смотрите, отель центровой – «Аксинья», пять звезд. Я в него когда-то тоже вложился, здесь и моя доля есть…
– А чего мы тогда не в отеле живем? – спросил Хобот. Задрав голову, он разглядывал подсвеченную прожекторами стройную высотку. – Там даже по виду все круто! Круче, чем у нас!
Шмель скосил на него глаза: вот придурок этот Хобот, опять не в тему ляпает, босса только злит. Но Север неожиданно согласился:
– Хороший отель. Это точняк… Когда верну своё, ты, Хобот, будешь там хоть месяц кайфовать бесплатно. В представительском люксе…
Возле ресторана «Ривьера» Север велел остановиться.
– Мурена, пойди, спроси Димыча. Это начальник охраны, Димыч звать, запомнил? Скажешь, старый клиент хочет поговорить. Он все поймет. Приведешь его сюда.
Через пять минут Мурена вернулся с пухлым розовощеким мужчиной в костюме. Мужчина двигался степенно, аккуратно – обутые в сверкающие туфли ноги ставил строго в предназначенные для них места, на лицо напустил выражение надменное и настороженное.
Север слегка приоткрыл свое окно.
– Здоров, Димыч.
Тот увидел, и его сразу будто подменили – сперва побелел, потом заулыбался и тут же согнулся вдвое, будто ему в живот дали, почтительно приник к окну.
– Живой, значит! А-а! Я знал!.. Догадывался, кто меня зовет! – прошлепал он своими красными, как мясо, губами. – Я знал, что ты еще вернешься!
– Кто знает, тот молчит, – сказал Север. – А кто молчит, тот жив будет.
– Это без вопросов! Не первый год, как говорится… Ну, как ты вообще?
– Все нормально. Сегодня пацанам вечёрки устраиваю. Бабы нужны. Посвежее, поярче, и чтобы помелом не мели. Найдешь?
– Каких хочешь, такие и будут!
– Сам приведешь. Посидим, потолкуем. Надо обсудить кое-что.
– Конечно! Конечно!
От восторга и почтения Димыч, кажется, готов был впихнуться всем своим дородным туловищем в узкую щель между стеклом и рамкой двери.
– В десять к вокзалу подъедешь, там Мурена ждать будет. Под главным табло. Он покажет, куда ехать. Если он заметит, что тебя пасут, или там какая другая хня – не обижайся, порву сразу. Никто до поры знать про меня не должен, – повторил Север чуть не по слогам. – Бабам втолкуй как положено.
Стекло бесшумно встало на место – Димыч едва успел убрать нос. Разговор окончен. Машина рванула с места, оставив облачко бензинового дыма.
Вечеринка прошла без косяков. Димыч приехал вовремя, водка была холодная, ночь звездная, девчонки ладные – хоть пользуйся, хоть просто смотри, все равно приятно. Но особо засматриваться никто не собирался, пацаны были настроены серьезно. К полуночи в верхних комнатах стоял дым коромыслом, гремела музыка, девчонки отрабатывали по полной программе. В какой-то момент Север позвал Димыча, и они вышли во двор.