Чтение онлайн

— Вы не помните, в каком году Локиер начал свои наблюдения над солнечными протуберанцами?

Марсель Крапо побледнел. Ему вдруг пришло в голову, что внушительный швейцар, стоящий у двери, сейчас подойдет и вытащит его за шиворот.

— Я специалист по луне, — пробормотал он.

— Ага! Вам приходилось делать наблюдения над бороздкой Ариадэуса?

— Приходилось.

— Часто?

— Почти ежедневно.

— Как ежедневно, а фазы?

— Фазы?

— Ну да, разве фазы позволяют делать это ежедневно?

— У меня такая сильная труба.

— Труба?!

Марсель Крапо собрался уже бежать на другое место, как по морю голов пронеслись волны смятения, и профессор Гампертон-сапажу взбежал на кафедру. Рядом за столом сел какой-то красивый сравнительно молодой человек, который стал разбирать чертежи и рисунки. Всюду, куда падал сердитый взгляд профессора, водворялась тишина.

— Милостивые государи, — крикнул, наконец, профессор, и сосед Крапо слева вынул два золотых.

— Великий Кант в тысяча семьсот пятьдесят пятом году…

Марсель Крапо чувствовал, что голова его пухнет и сейчас лопнет, поранив окружающих осколками черепа. На фоне огромной белой стены Гампертон-сапажу казался гигантским би-ба-бо, бранившим аудиторию за то, что Лаплас жил в семнадцатом веке. Он тыкал указательным пальцем в кафедру, не разбирая, куда тычет, и один раз попал в приготовленный для него стакан с морсом.

— Исследования Вольфа в Цюрихе показали… Да, да, милостивые государи, показали, что период этот равен одиннадцати годам и одной девятой года…

Красивый человек, сидевший рядом с кафедрой, подал какую-то картонку, разделенную на клетки, с причудливой кривой линией. Линия эта вдруг поползла по белой стене… И это оказалась вовсе не стена, а какое-то белое дерево, по ветке которого ползла тонкая змея, вроде дождевого червя в два метра длиной. Обезьяна-сапажу раскачивалась тут же, уморительно гримасничая и крича: «Великий Гельмгольц и я, тогда еще молодой ученый»… Марсель Крапо полез в карман, чтобы пощупать вчерашние франки. Никакого кармана — он гол совершенно… Вдруг все деревья тропического леса зашумели, и пальмы полезли прямо на него, толкая его, наступая корнями на ноги, говоря: «виноват». Какая-то ветка сильно ударила его по плечу.

Перед Марселем стоял вчерашний ночной гость и смотрел на него сердито.

Аудитория была пуста, только в дверях еще толпились уходившие слушатели.

— Вы проспали всю лекцию, черт побери!

— О, нет, сударь! Я не знаю, как это вышло…

— Вы запомнили хоть одну фразу?

— Великий Кант и Гельмгольц, тогда еще молодой ученый…

— Какая ерунда… Ну, все равно. Сегодня, в девять часов вечера, приходите в сто пятидесятую комнату. Вы знаете «Gгand Ноtеl»? Никто не должен об этом знать. Понимаете?

И маленький человек, сбежав по широким ступеням, исчез за дверью.

— Да, — крикнул знакомый голос.

В большом номере, за столом, на котором стояли всего три бутылки вина, сидели три господина. Первым был хорошо знакомый Крапо все тот же маленький человек, второй был тот самый красавец, который подавал профессору причудливые таблицы, третий же, худой, меланхолического вида франт, был ему совершенно неизвестен.

— Вот и Марсель Крапо, — воскликнул маленький человек, — смотрите, он проспал лекцию и теперь опоздал на целую минуту!..

— Годится ли он? — пробормотал меланхолический человек. — Одно дело испорченный граммофон, другое дело…

— Нужно испытать его, — воскликнул красивый господин, — мы для этого собрались!.. У вас все, что нужно, господин Лебеф?

— Все, что нужно.

Молодой человек взял с окна и перенес на стол ящик. После этого он поставил на тот же стол две свечки.

— У него нос слишком длинен, — пробормотал другой.

— Оставьте, Мак-Кеней, вы сегодня невозможны…

Марсель Крапо начинал чувствовать себя глупо. Но, взглянув на ящик, который открыл его владелец, он увидал знакомые ему растушовки, баночки, разноцветные косички и парики. Ага! Дело, очевидно, идет о театральной антрепризе. Он покорно сел в кресло, и маленький человек, достав из ящика парик с лысиной (которая казалась Марселю знакомой), натянул его ему на голову.

— У вас предполагается спектакль? — спросил Крапо.

— Молчите, а то я буду попадать пальцами вам в рот.

Маленький человек стал обращаться с лицом Крапо так, как будто это был кусок загрунтованного холста. Он делал на нем штрихи, точки, стирал их, делал снова, щурился, отходил, вытирал пот со лба.

— Готово, — проговорил он, наконец, с волнением.

Оба другие встали и стали внимательно разглядывать Марселя.

— Нельзя ли все-таки укоротить ему нос? — пробормотал тот, которого назвали Мак-Кенеем.

Марсель Крапо с удовольствием дал бы сделать это, если бы ему обещали пожизненную пенсию, франков пятьсот в месяц. Он уже хотел начать переговоры, но молодой человек с красивым лицом не дал ему заговорить.

— Очень хорошо! — вскричал он. — Пусть посмотрит в зеркало.

Марсель Крапо подошел к зеркалу, висевшему на стене, и вскрикнул от изумления: профессор Гампертон-сапажу в упор глядел на него.

— А теперь, — сказал маленький человек, — изобразите профессора.

— Вы хорошо знаете этих людей, которые сегодня приехали?

— С одним из них я был раньше знаком, господин профессор.