Змея
Шрифт:
Не знаю, служили ли материалом для писателя подлинные письма, или его гений мог так живо перевоплощаться в людей разного пола, возраста и характера, чтобы создать переписку, в которой развернулся такой живой роман, но я поняла, что мне не надо быть писателем для того, чтобы написать подобное произведение. Я поняла, что письма Владимира, ожив, могут стать таким же романом.
Я задалась целью писать только о том, что подтверждалось письмами Владимира и извлечениями из моего девичьего дневника. Но и так получилось недостаточно правдоподобно.
Письма моей матери, "Манкашихи", Дубова и Львова я писала от себя, приноравливая их к тем событиям, которые происходили, к тем разговорам, чувствам и отношениям, которые имели место между всеми действующими лицами.
В истории моей жизни я всегда следовала девизу: лучше умолчать, но только не солгать!..
Завязка этого романа была во много раз сложнее. Мною опущено много событий. Владимир жил у нас не два и не три месяца, а год. Однажды, например, он в погоне за мамой, увозившей меня, примчался на мотоцикле в Петровское и хотел убить маму. Увидя его резкое движение, я инстинктивно схватила на лету его руку, в которой, оказалось, он держал револьвер, предотвратив этим выстрел, направленный в маму.
Очень много событий разыгрывалось также между моими друзьями, но я не включила их, поскольку они не упомянуты в письмах Владимира.
Связка любимых писем лежала с 1921-го по 1954-й. Лежала в полном порядке: записка к записке, письмо к письму. Лежала свято и непрекосновенно, пока через тридцать три года я не разрознила этот порядок и не сделала этих тайных строк любви документами моей повести.
Не скрою, весь период написания повести я ходила точно в бреду, окруженная тенями, отравленная вновь ожившим, обессиленная и больная от тех образов, которые сама воскресила и вызвала к жизни.
Воля заставляла мой ум четко работать, холодно уточнять все до мельчайших подробностей и, роясь в заветном и дорогом, отыскивать то или иное отображение, чтобы, вынув его на свет, представить из тьмы как документ.
С одной стороны, я страдала, с другой - была охвачена сладостным волнением творчества, чудом перевоплощения этой пачки писем в связное повествование.
Публикация Г. А. Нечаева