Золушка в бикини
Шрифт:
— Ну, лапочка, — весело заговорил Леня, расскажите-ка мне, как вы тут оказались.
— Не помню, — едва разлепив губы, прошептала Савушкина.
— Ну и не надо вспоминать, — согласился Леня, — потом само придет. А вот как вас зовут, помните? И где работаете?
— Савушкина Маша, — подумав, ответила больная, — работаю на телевидении. Ток-шоу «Когда не все дома».
— Умница! — обрадовался Леня, не ожидавший от Маши такой прыти. — А вчерашний день помните? Что там было на шоу?
— Севка, как всегда, вредничал, козел.., сообщила Маша, и Леня согласно кивнул. Фикусова не явилась, у нее, видите ли, флюс, всю щеку раздуло. Врет, как всегда, наверное, на Московский канал ее пригласили…
— Возможно, — согласился Леня, про Фикусову ему было неинтересно.
Маша утомленно замолчала, Леня оттянул ей веки одно за другим, потрогал переносицу.
— А что же дальше? — спросил он.
— Пришлось звонить всем, искать замену, вспоминала Маша, — никто не соглашался, потому что срочно. Я уж отчаялась, потом вспомнила, что Ольга.., фамилия такая… птичка мелкая…
— Чижик? — угодливо подсказал Леня.
— Ну да, Чижова. Нам на встрече в Театральном институте врала, что в театре играет, а мне Майка Сивцева тогда еще говорила, что ее из театра давно вытурили. Она, конечно, согласилась — все равно не у дел, прилетела с вылупленными глазами: как же, на ток-шоу покрасоваться…
Тут Маша подавилась и закашлялась.
«Бог шельму метит, — констатировал Маркиз, — ох, Лолка, и любят же тебя подружки!»
Он достал из кармана блестящий металлический предмет непонятного назначения, бывший собственностью владельца халата, и покрутил перед Машей.
— Так, милая, глазки направо, теперь налево.., теперь вообще закатите и так и лежите, рассказывайте. Как же прошла передача?
— Отлично, — с неудовольствием ответила Маша, — эта нахалка Чижова такого там наговорила! И что муж у нее мусульманин, и кроме нее у него еще шесть жен, и они все мужу рога наставляют! В общем, натрепала вагон и маленькую тележку!
«Узнаю Лолку», — подумал Леня.
— Глаза можете опустить и собрать в кучку на переносице, — спохватился он, испугавшись, что Маша так навсегда и останется с закаченными глазами.
— Мы все чуть со стульев не попадали, продолжала Маша, причем голос у нее звучал гораздо тверже, видно, от воспоминаний больной становилось лучше, — а зрители прямо как с цепи сорвались. Звонят и звонят, они-то, идиоты, все за чистую монету принимают! Ну ладно, распрощались мы с Ольгой, только она за порог — звонят на студию. Какой-то продюсер ее по телику увидел и тотчас решил, что жить без нее не может, что его фильм без нее не родится! Пристал ко мне с ножом к горлу — дайте телефон. Ну я и дала.
«Ну надо же, а я-то думал, что Лолка врет насчет съемок, — подумал Леня, — а оказалось — правда. Вот только почему ночью? Да еще такой пожар: только увидел — и сразу съемки».
— Везет же некоторым, — бубнила Маша, счастье само в руки идет. А тут вкалываешь, как вол, — и ничего. А эта выскочила в эфир на двадцать минут — и на тебе, судьба устроена! А что в ней есть? Только внешность да тряпки стильные. Ни ума, ни таланта…
Тут Леня с Машей был не совсем согласен. Если ума у Лолки и правда немного и вообще характер взбалмошный, тщеславие да суетность, то талант, конечно, есть. И немалый. И еще Лола очень себя ценит. Она не из тех женщин, кто с первых минут знакомства прыгает к мужику в постель, будь он хоть продюсер, хоть великий режиссер!
Так что с ночными съемками нужно разобраться.
— Фамилия есть у этого продюсера? — не слишком вежливо прервал он злопыхавшую Машу.
— Олег Олегович Мюллер, — выдала Маша, и Леня уверился, что несмотря на жуткий вид и синяки, с ней все не так плохо.
— А ты его знаешь? Фамилию эту слышала? Мелькал он на студии?
— Да нет…
— Так какого же черта ты телефоны чужие раздаешь без спроса? —.заорал Леня. — А может, он маньяк? Высмотрел на экране красивую женщину, представился продюсером… — А он сказал, что его ко мне Бузинок направил, что Бузинок — его лучший друг.
— А кто такой Бузинок? — поинтересовался Маркиз.
— О, этого все знают! Он вечно на всех каналах сшивается, все про всех знает, особенно чувствует, где деньги большие. Тогда он — тут как тут и обязательно что-то в клюве унесет. Ну я и подумала, что дело верное, раз Бузинок участвует. Позвонила Ольге, она меня так благодарила…
— Вот дура! — тихонько пробормотал Маркиз.
— Ну ладно, — сказал он чуть погодя, — переломы заживут, а что мозги сотряслись, то, может, и к лучшему. Может, думать научишься. Память вроде не отшибло, идиоткой не останешься. Счастливо оставаться!
После его ухода Маша вызвала медсестру и сказала, чтобы ее немедленно из этой богадельни отправляли в нормальную палату. Сестричка удивилась и подумала, что доктор из психиатрической, наверное, хороший врач, раз у больной Савушкиной после его осмотра наблюдается несомненный прогресс.
Из больницы святой Агнессы (бывшей седьмой городской имени Третьего Интернационала) Леня прямым ходом устремился на телестудию. Добравшись до известного всему городу здания на улице имени писателя Топтыгина, он влетел в проходную. Мрачный охранник оторвался от газеты с крупным заголовком «Дрессированная львица забеременела от укротителя» и сурово потребовал:
— Пропуск!
— Вот мой пропуск! — ответил Леня и протянул стражу сложенную вдвое сторублевую бумажку.
— Он у вас не продлен, — проговорил тот, слегка смягчившись.
— Ах, извините, вот продление, — Леня добавил к первой еще одну купюру.
— Вот теперь все верно, — охранник снова углубился в свою газету.
Маркиз пошел по длинному коридору, увешанному портретами телевизионных ведущих и прочих звезд местной величины. Мимо него то и дело со свистом проносились какие-то озабоченные личности, но ни одна из них не реагировала на Ленины попытки заговорить. Наконец Леня понял, что для успешного контакта с местными обитателями нужно двигаться с той же скоростью. Он прибавил шагу, потом перешел на ровный бег. Почти сразу с ним поравнялся озабоченный молодой человек с выбритой наголо маленькой головой.