Чтение онлайн

— Да вдь это-же принято. Нтъ, тутъ не то. Она не любитъ меня за то, что я конторщикъ, но вдь и конторщики разные бываютъ. Я стою на хорошей дорог, имю въ годъ тысячъ до пяти заработка и посл новаго года разсчитываю на повышеніе по служб. Вы знаете, у насъ въ банк есть служащіе съ окладомъ въ семь, восемь, девять тысячъ.

— Я не понимаю, зачмъ вы это мн говорите… все еще смущенно произнесла Люба.

Въ это время режиссеръ крикнулъ на сцен:

— Мадмуазель Биткова! Гд вы? Вашъ выходъ. Пожалуйте на сцену!

Люба выпорхнула изъ-за кулисъ. Проведя свою сцену, она опять вернулась въ кулисы. Плосковъ стоялъ все еще тамъ, около газоваго рожка.

— Вы давеча спросили меня, зачмъ я это все говорю, зачмъ говорю о моемъ общественномъ положеніи, началъ онъ. — Затмъ, Любовь Андреевна, что вы нравитесь мн, что я имю серьезныя намренія. Я люблю васъ, Любовь Андреевна.

Онъ сложилъ руки пальцы въ пальцы, вывернулъ ихъ и опустилъ къ колнамъ. Въ такомъ положеніи онъ стоялъ молча. Молчала и Люба, вся вспыхнувъ.

— Мадмуазель Биткова! Что-же это такое? Опять ваша сцена! снова раздался голосъ режиссера.

Люба опять выпорхнула на сцену, что-то заговорила, но спуталась. Суфлеръ громко «подавалъ» ей фразы, но она ихъ не слышала.

— Надо эту сцену сначала… надо сначала… говорилъ режиссеръ. — Начнемъ сначала.

Начали сцену вновь, но у Любы опять ничего не выходило. Она становилась не туда, говорила не то.

— Что съ вами, Любовь Андреевна? спрашивалъ режиссеръ. — Вы сегодня какая-то разсянная.

— Да… У меня сегодня ужасно голова болитъ.

Репетицію пьесы кончили. Люба опять вышла въ кулисы. Высыпали туда-же со сцены и другіе участвующіе въ пьес. Плосковъ, также все еще былъ въ кулисахъ.

— Пойдемте въ зрительное зало и сядемъ гд нибудь подальше. Я долженъ докончить начато& объясненіе, сказалъ Плосковъ и подалъ Люб руку.

— Нтъ, нтъ. Я дала маменьк слово, что на съ кмъ не буду ходить сегодня подъ-руку, отстранила Люба его руку.

— Но вдь вашей маменьки здсь нтъ и она не увидитъ.

— Все равно. Пойдемъ такъ.

Люба стала уходить изъ-за кулисъ въ зрительную залу. Плосковъ шелъ за ней сзади. Въ зал онъ сравнялся съ ней и пошелъ рядомъ.

— Куда-нибудь подальше пойдемте… Вотъ хоть въ тотъ дальній уголъ. Тамъ мы будемъ на един…. шепталъ онъ.

Плосковъ велъ Любу въ отдаленный темный уголъ зрительной залы. Пробирались они медленно, шагъ за шагомъ. Имъ пришлось проходить мимо Кринкиной, сидвшей рядомъ съ своимъ постояннымъ кавалеромъ гимназистомъ Дышловымъ. Дышловъ въ это время держалъ передъ ней открытую коробку съ конфектами и она брала изъ нея щипчиками какую-то шоколадинку. Завидя Плоскова и Любу, Кринкина умильно взглянула на нихъ сквозь пенснэ и произнесла:

— Голубки, совсмъ голубки…. Не хотители, голубки, вы полакомиться?

— Мерси… проговорила Люба, отрицательно покачавъ головой. — Что-то не хочется.

Поблагодарилъ и Плосковъ. Кринкина продолжала:

— Впрочемъ, идите, идите. Не буду прерывать вашего пріятнаго тетъ-а-тетъ… Воркующимъ голубкамъ созерцаніе другъ друга замняетъ все.

— Видите, Виталій Петровичъ, что уже объ насъ говорятъ, шепнула Плоскову Люба, когда они оставили за собой Кринкину и Дышлова.

— А пускай говорятъ. Что-жъ изъ этого? Въ моихъ къ вамъ чувствахъ я не скрываюсь.

— А надо скрываться, потому ежели это дойдетъ до маменьки, она не позволитъ мн и въ спектакл играть.

— Но вдь и нужно-же, чтобы когда-нибудь дошло, замтилъ Плосковъ.

— Ахъ, нтъ, нтъ. Это невозможно. Увряю, васъ, что тогда конецъ моему актерству и вы перестанете меня видть.

Плосковъ и Люба пришли въ уголъ зала.

— Сядемте, Любовь Андреевна, сказалъ онъ.

— Зачмъ-же мы будемъ здсь-то сидть? Пойдемте лучше туда, гд вс, отвчала она, однако сла.

Плосковъ помолчалъ и сказалъ:

— Я, Любовь Андревна, уже открылъ вамъ свои чувства, но еще не знаю, скрплены-ли они взаимностью. Любители вы меня, Любовь Андревна?

Люба отвчала не вдругъ.

— Можетъ быть и люблю, но вдь ничего изъ этого не выдетъ… пробормотала она.

— Я съ серьезными намреніями. Я хочу просить вашей руки.

— И ни къ чему это не поведетъ. Маменька и такъ-то рветъ и мечетъ, когда я съ вами.

— Но я хотлъ поговорить съ вашимъ папашей, открыться ему. Онъ, кажется, человкъ разсудительный и съ сердцемъ.

— И маменька съ сердцемъ, но она ищетъ мн жениха богатаго.

— Позвольте… Но вдь и я-же не бденъ. Я уже говорилъ вамъ объ этомъ. На свое жалованье я живу прилично, вы будете жить прилично на ваше приданое. Вотъ это-то я и хочу при объясненіи высказать вашему папаш. Я упаду ему въ ноги, буду молить, чтобы онъ уговорилъ вашу мамашу.

— Во-первыхъ, онъ уговаривать не станетъ, а во-вторыхъ, вашу мамашу и уговорить нельзя. Вы не знаете мою мамашу. Нтъ, нтъ, вы этого не длайте!

— Но Боже мой, что-же я долженъ тогда предпринять! Я жить безъ васъ не могу.

— Погодите. Просто погодите.

— Но что-же можетъ выйти хорошаго, ежели я буду ждать.

— Можетъ быть что-нибудь и выдетъ.

— Вы сами-то, Любовь Андреевна, готовы выйти за меня замужъ? допытывался Плосковъ.

— Конечно-же, да, но что-же длать, ежели это невозможно!

Плосковъ помолчалъ и сказалъ:

— Попробуемте все-таки обратиться къ сердцу вашихъ родителей. Упадемте имъ въ ноги, будемъ просить, молить.

— Васъ выгонятъ изъ нашего дома, а меня никуда одну пускать не будутъ.