Авария
Шрифт:
— Я сейчас уйду… — сказал Николаев. — Только скажи… это они?..
Валерка вдруг повернулась, вцепилась в его шинель двумя руками, прижалась окровавленным лицом и не заревела даже — завыла страшным, низким голосом. Николаев торопливо гладил ее по свалянным желтым вихрам, сжимая дрожащие губы, чтобы не заплакать самому от жалости и отчаяния, смотрел с ненавистью куда-то в пространство…
Он оставил патрульную машину под аркой старого дома на Новокузнецкой. Позвонил в девятую квартиру и замер, ссутулившись перед броском.
В квартире было тихо.
Он позвонил еще раз — звонок гулко прогремел в тишине. Николаев толкнул дверь, она неожиданно открылась. Он нащупал выключатель, загорелась тусклая лампочка на кривом шнуре. Прошел в комнату, включил свет. Глянул на скомканную, чуть не узлом закрученную постель, отвернулся.
В прошлый визит не было времени разглядывать полутемную комнату, теперь же он заметил, что обставлена она старой и разнокалиберной мебелью, а пестрые плакаты с аппетитными японками прикрывают драные обои.
Он заглянул в смежную — здесь был только длинный стол с грязной посудой, несколько колченогих стульев и батарея пустых бутылок вдоль стены.
Уже догадываясь, в чем дело, Николаев вышел из квартиры и открыл дверь в соседнюю — на полу валялся мусор, по углам колыхалась паутина, сквозь мутные окна едва просвечивали уличные фонари. Дом был давно выселен, а ребята быстро свернули бордель и исчезли, растворились в огромном городе.
Николаев вдруг обнаружил, что держит ладонь на рукояти пистолета, отдернул руку и застегнул кобуру.
Спустившись на улицу, Николаев оглянулся: старый дом мрачно темнел среди расцвеченных огнями соседей, окна скалились выбитыми стеклами.
На следующий день Николаев зашел в отдел регистрации. Кивнул молоденькой симпатичной девчонке в ладно пригнанной форме с лейтенантскими погонами.
— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — с готовностью улыбнулась та. — Что-то не видно вас, не заходите.
— Да… Дела… — Николаев ждал, пока выйдет капитан, завязывающий тесемки на пухлой папке. — Дела все, дела…
— Заметно… — хихикнула девчонка.
У Николаева было мятое, осунувшееся лицо, глаза ввалились — он провел бессонную ночь, с замиранием сердца прислушиваясь к каждому шороху в комнате дочери.
— Алексей Николаевич, — понизив голос, сочувственно спросила девчонка, — а за что вам звание задержали? Я прямо так расстроилась…
— А?.. Да… — невпопад сказал Николаев, с трудом понимая, о чем речь. Капитан, наконец, вышел, и он наклонился к девушке, — Галя, можно вас попросить… личная просьба…
— Конечно.
— Владельцы «Жигулей», «восьмерка», слоновая кость или белая…
— По району?
— По городу.
— А номер?
— Мне бы фотографии посмотреть.
— Да что вы, Алексей Николаевич! — растерянно улыбнулась Галя. — Вы представляете, сколько их? А если по доверенности? Или угнанная?
— Да, конечно, — кивнул Николаев. — Не подумал. Извините…
— А что случилось, Алексей Николаевич? — крикнула Галя, но Николаев торопливо закрыл дверь.
На третий день Валерка сама собралась в школу. Николаев подвез ее. Валерка сидела рядом тихая, бесцветная, как собственная тень.
— Тебя встретить? — спросил он.
— Как хочешь.
— Валера… — начал Николаев.
— Я ничего не помню, — торопливо сказала Валерка.
— Послушай, я только…
— Я ничего не помню, — зазвеневшим от напряжения голосом повторила Валерка.
Она вышла и медленно побрела к школе, мгновенно исчезнув, растворившись в толпе ребят и девчонок, одетых в одинаковую синюю форму.
На Калининском было столпотворение: из ресторанов выпроваживали посетителей. Солидные мужики со сбившимися набок галстуками и сопливые ребятишки в вареных штанах со снятыми в ресторане девицами ловили такси. Вдоль проезжей части выстроилась длинная голосующая очередь.
Николаев, прикрывая лицо поднятым воротником плаща, двигался сквозь толпу, цепко разглядывая компании. Москва велика только для приезжего, для москвича она — лишь несколько привычных маршрутов. Валерка тусовалась в этом районе и скорее всего пересеклась с компанией загорелого где-то здесь. В любом случае это была единственная возможность найти «восьмерочную» компанию. Теперь Валерка сидела дома, а Николаев каждый вечер бродил по Калининскому, расспрашивал швейцаров, вглядывался в лица…
Кавказцы по-хозяйски вели под руку толстоногих девок не первой свежести. Мальчик с тонким холеным лицом и ледяными бесцветными глазами в сопровождении двух телохранителей сел в подъехавший «мерседес». Взрослые парни тащили в такси пьяную в дым девчонку, ровесницу Валерки. Девчонка упиралась, пыталась с пьяной деловитостью объяснить что-то заплетающимся языком, парни посмеивались у нее за спиной, таксист равнодушно ждал с открытой дверцей.
Николаев оглянулся: постовой милиционер скучно смотрел в сторону.
Такси шли одно за другим, будто собрались сюда со всех концов Москвы. Кто-то кинулся к зеленому огоньку, опережая стоящих впереди, ему поставили подножку, началось выяснение отношений, сотоварищи разводили сцепившихся парней, один из них угрожающе держал в кармане напряженную руку.
Николаев спустился в переход. К нему подвалил крепкий коренастый парень в джинсовой кепке, глядя в сторону, спросил:
— Отец, девочку надо?
Николаев резко остановился, в упор взглянул на него. Сутенер понял это по-своему и кивнул себе за плечо. Там стояла, прислонившись к кафельной стене, тонкая девочка с милым чистым лицом отличницы-приготовишки, в короткой голубой, похожей на школьную, юбочке и черных ажурных чулках. Она безучастно смотрела перед собой плоскими невидящими глазами, зрачки были расширены.