Чтение онлайн

Она кивнула.

– Так и есть.

Мохан удивленно повернулся к ней, и она поняла, что он не ожидал, что она с ним согласится, и уже приготовился спорить. Неужели вчера она показалась ему такой несносной, что он теперь всегда был настороже? Она испытывала к родному городу сложные чувства. Жаль, что он уловил лишь неприязнь.

Мохан указал на скамейку в тени.

– Присядем? Солнце уже парит.

Над ними пела птичка; Смита посмотрела вверх, но не увидела ее.

– Хорошо поет, – пробормотала она.

– Это редкость, – ответил Мохан. – Здесь в основном вороны живут. Они выгнали других птиц. Теперь разных птиц можно встретить только здесь, в богатых кварталах, да и то нечасто. А вот в Дадаре водятся попугаи.

– У тебя в Дадаре своя квартира?

Он покачал головой. – Нет, я снимаю комнату у семьи парсов [23] . Мы вместе учились в колледже с их сыном, но он живет в Бангалоре. Меня все устраивает: у меня своя комната, а тетя Зарина каждый день присылает мне в офис горячий обед.

– А все потому, что ты не любишь жить один? – Смита вспомнила их недавний разговор.

Мохан пристыженно кивнул.

– Да. А еще здесь очень дорогие квартиры. Если бы мы жили в Лондоне или Нью-Йорке, такие цены еще можно было бы понять… Но в этом городе с его ужасным воздухом и дорогами? Абсурд.

– То есть теперь ты недоволен Мумбаи? – поддразнила Смита. – Мне казалось, ты любишь этот город.

– Люблю, – поспешно оправдался он. – Но любить не значит не замечать недостатки. Любят не за что-то, а вопреки.

Она кивнула. Они сидели в тишине и смотрели на море. Смита вспомнила, как они ездили на побережье в сезон муссонов; океан вздымался и рассыпался брызгами, завораживая ее яростью и мощью.

– А ты? Ты живешь с родителями? – спросил Мохан.

– Шутишь? – Слова преждевременно слетели с языка. Она заметила обиду на его лице и напомнила себе, что ситуация, когда незамужняя женщина не живет с родителями, для индийца является такой же странной, как для нее – совместное проживание взрослого мужчины с родителями. – Нет, – добавила она. – Моя мать умерла. Восемь месяцев назад.

– Сочувствую, – тихо ответил он.

Смита заморгала, пытаясь овладеть эмоциями и глядя прямо перед собой.

– Мне очень жаль, – сказал Мохан через несколько минут. – Не знаю, что бы я сделал, случись что с моей матерью.

Она кивнула, не в силах произнести то, о чем думала, – что мамин рак и скоропостижная смерть были горем вдвойне оттого, что она умерла, так и не увидев Индию снова. Это новое горе стало отголоском прежнего, словно мама умерла не раз, а два. В Америке им удалось встать на ноги, но это не облегчило тягот и одиночества изгнания. Оборвалась папина перспективная научная карьера, а в первые два года Рохит не хотел приглашать своих белых одноклассников в их скромную квартиру после того, как один мальчик скривился и заявил: «Фу. Тут все провоняло карри». Смита выросла тихой и замкнутой, совсем непохожей на веселого общительного ребенка, которым когда-то была.

– Где они живут? – спросила она. – Твои родители.

– В Сурате. Это примерно в пяти часах отсюда.

– Часто к ним ездишь?

Он пожал плечами.

– Не очень. Когда папа вышел на пенсию, они купили дом в Керале и теперь подолгу живут там. А я работаю с утра до ночи.

– А сейчас не хочешь к ним съездить? У тебя же отпуск на две недели.

Мохан сцепил руки за головой и потянулся.

– Они сейчас уехали. Обычно я езжу на несколько дней, проверяю дом. Но тут Шэннон нужна помощь, и я даже не знаю.

– Шэннон… Может, позвоним Нандини?

– Сейчас. – Мохан замолчал. – Я восхищаюсь Нандини. Судя по тому, что Шэннон рассказывала, она настоящий профессионал. Но с тех пор, как Шэннон попала в больницу, она слегка пагаль, понимаешь?

– Пагаль?

– Рехнулась. – Он покрутил пальцем у виска – жест, понятный во всем мире.

– У меня такое впечатление, что она меня терпеть не может, – заметила Смита. Ей стало легче, когда она сказала об этом вслух.

– Не говори глупости. Я же говорил. Она просто перенервничала. – Он тяжело вздохнул. – Будет лучше, если она уедет из города. Без ее истерик мне в больнице будет намного проще.

– Тоже ненавижу истерики. Поэтому и не хочу с ней никуда ехать.

– Понимаю. Но Шэннон очень ее уважает. – Мохан потеребил нижнюю губу. – Сколько дней вас не будет, как думаешь?

– Не знаю. Утром говорила с редактором. Он хочет минимум две статьи. – Смита вдохнула. – Я сегодня взяла с собой ноутбук. После обеда поработаю в больнице. Мне нужно прочитать предыдущие репортажи Шэннон и, наверное, еще раз поговорить с Анджали.

Мохан вскинул брови.

– У Нандини вся эта информация есть, йар. Не беспокойся. – Он встал со скамейки. – Наверное, пора нам возвращаться. Но сначала зайдем в магазин за одеждой.

– Да нет, не надо, – торопливо сказала Смита. – Одежду я потом могу купить. Не хочу тебя напрягать.

– Ой, Смита, – рассмеялся Мохан, – пожалей меня. Не хочу пока возвращаться в больницу. Операция займет несколько часов.

Они направились к выходу из парка. Мохан позвонил Нандини.

– Все хорошо? – спросил он ее на хинди. – Отлично, отлично. Мы придем через пару часов. Но ты звони, если что-то понадобится, ача?

Оказалось, Смита не зря позвала Мохана с собой по магазинам. Продавец смерил ее взглядом и тут же начал предлагать ей самые дорогие и броские наряды. Смита пыталась возражать, но продавец не обращал на нее внимания. Через пару минут Мохан вмешался.

– Бхай, мэмсахиб не на свадьбу собралась. Она едет в деревню в гости к очень бедным людям. Ей нужен самый простой костюм из чистого хлопка.