Честь
Шрифт:
– Уже уходишь?
– Меня выгнали.
– Тут очень строгие правила посещения. Но я могу попробовать…
– Не надо. Они и так сделали исключение для тебя и Нандини. – Она услышала обиду в своем голосе и поняла, что и от Мохана это не ускользнуло.
– Мне очень жаль, – сказал он.
Смита покачала головой.
– Ничего страшного. Мне надо готовиться к поездке в Бирвад. Позвонить адвокату. А еще Нандини сказала, что у меня одежда неподходящая.
Мохан смутился.
– Кому сейчас легко, – пробормотал он и, приободрившись, добавил: – Но есть и хорошая новость: Шэннон поместили на первую строчку в листе ожидания. Завтра утром ее прооперируют первой.
– Отлично. Во сколько приезжать?
– Посмотрим. Ее увезут в семь. Но операция начнется только в восемь, и дело это небыстрое. Даже если ты приедешь в девять или в десять…
– Я в семь приеду.
– Так рано не нужно. Тебе еще завтра весь день ехать в Бирвад, если вы уедете сразу после операции. – Он улыбнулся. – Нандини ясно дала понять, что никуда не поедет, пока не убедится, что с Шэннон все в порядке.
Смита вернулась в палату. Шэннон крепко спала. Смита тихонько поцеловала ее в лоб, отошла и немного постояла у кровати. От боли на лице подруги залегли новые морщины. Шэннон тихо стонала во сне. Смите стало ее жалко. Она привыкла видеть Шэннон веселой и разговорчивой; легко было забыть, что у нее нет и никогда не было семьи. Однажды, когда они выпили лишнего после корпоратива, Шэннон рассказала, что провела детство в приемных семьях. Смита восхищалась Шэннон: одна в чужой стране, та могла положиться лишь на заботу своей переводчицы, которая ее обожала, и друга, следившего, чтобы за ней был лучший уход.
«И на меня, – подумала Смита. – Я тоже все бросила и поспешила ей на помощь. Почему? Ради Шэннон, конечно, но еще чтобы доказать, что я – хороший друг». Что ж, сама виновата. Потому что выяснилось, что Шэннон не нужны ее дружба и общество – ей просто надо было кому-то поручить репортаж.
– До завтра, – шепотом попрощалась она с Нандини и, прежде чем та успела ответить, тихо вышла из палаты.
Сев в такси у больницы, Смита тут же набрала номер адвоката. Анджали ответила через несколько гудков.
– Говорите.
– О, здравствуйте! – Такое резкое обращение застигло Смиту врасплох. – Это Анджали?
– Да. Кто это?
Смита знала, что в такую жару в такси можно и задохнуться, но все равно попросила водителя закрыть окно.
– Меня зовут Смита. Я коллега Шэннон. Буду вместо нее писать репортаж о Мине Мустафа.
– Ах да. – Анджали говорила с отрывистым акцентом, свойственным индийцам из высших слоев общества; Смита помнила его с детских лет. – Ее ассистентка говорила, что вы прилетите из США.
Смита не стала ее поправлять.
– Да. Прилетела вчера ночью.
– Как дела у Шэннон? Операция прошла успешно?
– Операция завтра утром.
– Хорошо, хорошо. – В голосе Анджали слышалось нетерпение, свойственное работающим женщинам, которые постоянно разрываются на сто разных дел. Этот тон был Смите хорошо знаком.
– Звоню узнать насчет вердикта. Шэннон хочет, чтобы завтра я выехала в Бирвад…
– Не спешите, – прервала ее Анджали. – Нам только что сообщили об отсрочке. Завтра заседания не будет.
– О! Почему?
Анджали горько усмехнулась.
– Почему? Потому что это Индия. Судья не вынес постановление.
– Ясно.
– Но вы же приедете? – спросила Анджали. – Или в редакции решили больше не писать об этом деле?
«А нельзя просто написать заметку по итогам слушания, узнав их по телефону?» – подумала Смита.
– А индийские СМИ освещают это дело? – спросила она. – Может, мы могли бы…
– Умоляю, – презрительно проговорила Анджали. – Думаете, им есть дело до такого происшествия? Индуисты убили мусульманина. Кому какая разница? Подумаешь, собаки дерутся. Нет, индийским СМИ гораздо интереснее писать о кинозвездах и крикете.
Смита улыбнулась, услышав, с каким презрением Анджали произнесла последнее слово.
– А где находится ваша контора? – спросила она. – Я бы с удовольствием с вами поговорила, расспросила, почему вы взялись за это дело и тому подобное.
– Почему взялась? Да потому, что никто другой не взялся бы. И нам нужны такие женщины, как Мина, – те, что не боятся отстаивать свои права. Только так в этой богом забытой стране что-то изменится.
– Да, конечно. Так вы находитесь рядом с Бирвадом?
– Вообще-то, нет. Наш офис в часе езды от деревни Мины и еще дальше от Виталгаона, где живут ее братья. Из Мумбаи вам придется ехать на машине. У вас же есть водитель?
– Да.
– Отлично, – рассеянно проговорила Анджали. – Так что, мне позвонить вам, когда будет известен день оглашения вердикта?
Мотоциклист выехал им под колеса и в последний момент увернулся; Смите пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Водитель погрозил ему кулаком и помчался дальше.
– Алло? – нетерпеливо сказала Анджали.
– Да, простите, – спохватилась Смита. – А вы узнаете заранее?
Анджали щелкнула языком.
– Сложно сказать. Надеюсь, не в тот же день. – Она замолчала. – А вы? Пока останетесь в Мумбаи?
Смита подумала и наконец решилась.
– Думаю, мы выедем послезавтра, – сказала она. – А завтра я смогу пробыть в больнице целый день, если понадобится.
– Но вердикт могут вынести и позже…
– Ничего страшного. Будет время познакомиться с Миной. И взять интервью у ее братьев.
– Идея хорошая. Но будьте осторожны. Особенно со старшим братом: он очень агрессивен. Увидите, как он ведет себя в суде. Но хуже всего в той компании Рупал Бхосле. Председатель деревенского совета. Братья поклоняются ему, как божеству. Жаль, что на него нельзя подать в суд.
– Трудно поверить, что такое варварское преступление могло совершиться с чьего-то одобрения…
– С одобрения мужчин, моя дорогая. Всему виной их идиотские понятия о семейной чести.
Смита услышала гнев в голосе Анджали.