Дикий Космос
Шрифт:
Джедай не двинулся. Не умер. Он по прежнему лежал на спине, безразлично глядя открытыми глазами. Его разорванная плоть перестала кровоточить; кровь, на его тунике и штанах подсохла, став жесткой и темно-бордовой.
С кряхтением, ощущая каждую мышцу и каждый сустав, Бэйл опустился, встав на одно колено возле него, и снова дотронулся до его плеча. «Оби-Ван. Оби-Ван. Я не в состоянии это сделать. Я не джедай. Вы должны вернуться. Вы должны доделать свою работу.»
Ничего. Пребывал ли он еще в мире грез? Казалось, что нет. Он казался... опустошенным. Исчез весь его разум, а с ним удивительная учтивость и невольная самоуверенность. Остроумие, сухой юмор. Осталась лишь оболочка.
Течение беседы... воспоминание, чтобы заставить его улыбнуться...
Знаете Бэйл, мне кажется вы зря растрачиваете себя в Сенате. С таким поставленным ударом, как у вас, вы могли бы сорвать неплохой куш на ринге.
Простите. Мне необходимо было привлечь ваше внимание.
Простите… Простите…
Глубоко вздохнув, Бэйл ударил Оби-Вана по лицу тыльной стороной ладони. Раз. Другой. Громкие, звонкие пощечины, от которых голова джедая моталась по земле.
Ничего.
Он не мог продолжить избивать его. Это могло закончиться тем, что он нанес бы непоправимый вред. Неохотно, с нарастающим ужасом, Бэйл смотрел на поврежденное колено Оби-Вана. Оно теперь раздулось. Его раненая плоть была ободрана и распухла. Он шел с этим, карабкался с этим, но вполне возможно, что коленная чашечка была сломана. Если бы он ударил по ней кулаком... если бы он ударил по ней кулаком...
Я не могу этого сделать. Это больно.
Но Оби-Ван поступил так, разве нет? Использовал боль, чтобы заглушить неустанный голос ситха? Воспользовался этим, чтобы подстегнуть себя двигаться вверх по склону ущелья?
Он не мог заставить себя ударить по этой раненой ноге. Не мог. Но он мог положить на нее свою руку, мягко, и может быть... возможно... сжать...
Погруженный во тьму, погруженный в отчаяние, Оби-Ван чувствовал, как блуждает его дух, брошенный на произвол судьбы. Не вполне еще разлученный с телом, но уже готовый к этому. Он утратил свет и потерял цель. Кто-то, где-то желает его смерти. Ему хочется воспрепятствовать их желанию. Но ему холодно. Очень холодно. А затем что-то меняется. Касание тепла. Укол боли. Его тело болит... и это значит, что он жив. Кто-то кричит... и тьма отступает...
«...очнитесь, чтоб вам пусто было, я не могу продолжать делать это! Очнитесь, Оби-Ван! Слышите меня? Очнитесь!»
Его колено горело огнем. Кто-то бил по нему кулаком, сжимал его, терзал болью. С усилием он перевернулся на бок и сказал, «Оставьте меня в покое.»
«Оби-Ван!»
Он заставил себя приоткрыть глаза. Это что, крыша? Где же Анакин? Он разбил свой ситибайк, разве нет? Дроид заведующий транспортом Храма был бы рассержен. А потом он вспомнил. Не было Анакина. Был лишь ситх. Он лежал на холодной земле Зигулы, а над ним виднелось изможденное, окровавленное и избитое лицо Бэйла Органы.
Ну и видок.
На самом пределе слышимости голос уговаривал его умереть. Он снова прикрыл глаза. «Сенатор».
«Пойдемте,» — сказал Бэйл, просовывая руку ему под плечи. «Поднимайтесь. Немедленно. У нас мало времени.»
Времени? Времени, для чего? Пожалуйста, оставьте меня в покое.
Бэйл, волоком, поставил его на ноги, затем развернул кругом. Поврежденное колено запротестовало. А затем, когда он уставился на храм ситхов и почувствовал, как таящаяся там злоба обрушивается на него, его колено подломилось, оба его колена подломились.
«Я знаю,» — сказал Бэйл, поддерживая его, когда он дернулся. «Простите. Но мы должны отправиться туда. Вы должны найти то, что нам нужно. Я не могу объяснить.»
Черный ветер выл в голове, пытаясь силой добиться его покорности. Господства темной стороны. Власти жестокости. «Там есть артефакты?» — спросил он, с трудом ворочая толстым и непослушным языком.
«Целая куча. Но я не знаю, для чего любой из них предназначен.»
«Конечно, нет.» Он настойчиво высвободился из поддерживающих объятий Бэйла. Изо всех сил стараясь удержаться за ускользающие нити своего рассудка. Заставил себя взглянуть на храм, на живое сердце ситхов. «Вам не следовало ходить туда, Бэйл. Все связанное с ситхами опасно.»
«Мне пришлось,» — сказал Бэйл. «Я должен был увидеть...»
«Что ж. Хорошо. Но на сей раз вам придется остаться здесь.»
«Нет», — сказал Бэйл, опять хватая его за руку. «Постойте. Вы не можете пойти туда один. Мы можем...»
Он снова высвободился. «Оставайтесь здесь, я сказал» — рявкнул он и повернулся спиной к тому, кто помог ему забраться живым так далеко. Смутно он ощущал Бэйла, пораженного молчанием, позади него. Но он не мог позволить себе беспокоиться о его чувствах. Не мог позволить себе думать о чем-то ином, кроме того, как продержаться достаточно долго, чтобы победить ситхов.
Прогулка - медленное ковыляние - к высоким открытым дверям храма пошатнула его решимость. Это было похоже на попытку пройти в преисподнюю, или проплыть сквозь приливную волну. Он пригнул голову и оттолкнувшись, отступил назад, чувствуя сопротивление на своих костях и в своей крови. Чувствуя, как ненависть ситхов, разъедает его подобно кислоте.
УМРИ ДЖЕДАЙ, УМРИ ДЖЕДАЙ, УМРИ ДЖЕДАЙ, УМРИ.
Желание сдаться было почти непреодолимым. Сдаться. Уступить. Упасть и обрести покой. Позволить тьме сомкнуться над ним. Позволить боли наконец прекратиться. Но это превратило бы его в Ксанатоса. Квай-Гон Джин был достоин большего. Бэйл Органа достоин большего, поскольку капитуляция погубила бы и его тоже, а его жену сделала бы вдовой. И Анакин достоин большего, намного большего, нежели Учителя, который по своей воле поддался ситхам.
И в тот момент ему пришло на ум, с ясностью тем более удивительной, учитывая ураган темной стороны, ревущий сквозь него, что Йода ошибался насчет опасности привязанности. Или, по крайней мере, что он не совсем прав.
Это верно, что привязанность способна ослабить решимость джедая. Но она также могла укрепить ее... как он был подкреплен сейчас своей любовью к Квай-Гону и Анакину. Без них он потерпел бы поражение задолго до этого момента.
И так, опираясь на них, он продолжал бороться.
Неловко, почти как калека, чуть не плача, поскольку светлая сторона так долго отвергала его, поскольку крик в его голове был таким громким, и поскольку его тело желало повиноваться этому зову, он перевалился через порог храма и попал в место, бывшее для него проклятием... ненавидевшее его так, будто было живым существом... пытавшееся, с каждым шагом и судорожным вздохом, прикончить его в Силе.
В тот момент, когда он ступил под своды храма, конструкция здания, возмущенного его присутствием, начала вибрировать. Отторгая его словно яд. Глубоко под ним, сквозь поверхность Зигулы, прошла дрожь. А голос в его голове начал кричать... и кричать... и кричать...