Чтение онлайн

— Серьезно?

— Конечно. Ноосфера бесконечно меняется. Старые миры исчезают, на их месте появляются новые. Сказать по правде, здесь не так уж и много мест, которые оставались бы неизменными. И я не так часто в них возвращаюсь. Пожалуй, только когда хожу с тобой.

Тим пристально посмотрел на него.

— Какую часть твоей жизни я не вижу?

Иден усмехнулся.

— Значительную.

— Как же тогда я могу наблюдать твою историю? Если я так многого не знаю?

Иден обернулся к нему, и его глаза странно блеснули.

— Только то, что ты видишь — история, — сказал он тихо.

Тим вздрогнул, и что-то щелкнуло в его голове. В этот момент у них за спиной раздался птичий крик. Они обернулись и увидели павлина с бесконечным иссиня-изумрудным хвостом, который тянулся за ним из-за распахнутой двери, через которую они только что прошли.

— Ты говорил, что здесь нет павлинов, — сказал он неуверенно.

Иден прищурился.

— Говорил, — согласился он, внимательно рассматривая птицу. — Пожалуйста, не думай о единорогах.

— Что?

— Просто не думай про них, — отрезал Иден, поворачиваясь к павлину спиной и спешно шагая в противоположном от него направлении. Тим хотел спросить, что не так с единорогами, но вовремя спохватился, что если о них не следовало думать, то едва ли о них стоило говорить. К тому же, какая разница, почему именно Иден велел ему не думать о единорогах? Может, они ему просто не нравились.

Когда они перешли в следующий зал, до Тима донеслись приглушенные звуки музыки, и он догадался, что экспозиция подходит к концу. Иден уже собирался распахнуть следующую дверь — которая подозрительно меняла свои размеры, пока они к ней подходили, превращаясь из невзрачной панели в стене в высокие двустворчатые двери — как вдруг остановился и оглянулся на Тима.

— Так не годится, — пробормотал он, окидывая взглядом потертые джинсы и майку, которые Тим в спешке схватил с полки шкафа в темноте предрассветной спальни. — Оберон будет недоволен.

Тим хотел было сказать, что Оберон уже видел его в таком виде и не выказал никакого недовольства, но прикусил язык. Идену совсем не стоило знать о его сне. Тем более, что Тим и сам не знал, действительно ли он встречался с королем.

— Надо найти тебе что-нибудь подходящее, — вздохнул Иден, доставая из рукава флейту. Он повернулся к другой двери, выкрашенной в оливковый цвет, сильно бросавшийся в глаза на фоне светлых стен, и поднес флейту к губам. Мелодия, которую он сыграл, была короткой и деловой, как джингл из рекламы универмага, и дверь тихонько скрипнула в ответ, приоткрывая щель. Иден убрал флейту и направился к ней. Тим заметил, как он быстро смахнул испарину со лба.

Оливковая дверь вела в подозрительно обыкновенную на вид комнату, заставленную большими платяными шкафами с широкими дубовыми дверцами. Иден распахнул одну из них; из шкафа донеслось глухое рычание.

— Не этот, — пробормотал он, захлопнул дверцу и подошел к следующему шкафу. Из него он извлек, в порядке очередности, хрустальную туфельку, ослиную шкуру, островерхую шляпу и полупрозрачную мантию, которая заставила туфельку исчезнуть, когда Иден бросил ее на пол поверх других вещей. Наконец он достал из шкафа камзол горчичного цвета, рубашку с брыжами, панталоны, шелковые чулки, туфли, и парик с буклями такой длины, что они волочились по полу.

— Я это не надену, — быстро сказал Тим.

Иден приподнял одну бровь.

— Потому что?

— Потому что… я не ты! — Тим нетерпеливо взмахнул руками. — Я не могу наряжаться, как шут гороховый, и выглядеть при этом нормально.

Бровь Идена поднялась еще выше.

— Оберон очень чувствителен к тому, как выглядят его гости, — заметил он.

Тим раздраженно вздохнул, выхватил у него из рук камзол и накинул его поверх майки.

— Все, — сказал он твердо. — Это мой предел. Не пытайся меня уговаривать.

Иден хмыкнул, но — о чудо — начал убирать остальные вещи в шкаф, больше не споря.

— Если ты можешь наколдовать целую комнату с одеждой, — внезапно спросил Тим, — почему ты не мог просто изменить мой облик, если это так важно?

— Тим, — вздохнул Иден, возвращая туфельку на полку, — если ты сам не можешь — и не хочешь — его изменить, я не думаю, что в мире существует сила, которая на это способна.

Он захлопнул дверцу шкафа.

— И я не уверен, — сказал Иден, взглянув на Тима с внезапно искренней улыбкой, — что это так уж и плохо.

Музыка ударила по ушам, как только они вошли в зал с танцующими. Тиму показалось, что ее звучание было чем-то сродни мелодиям, которые играл Иден; в отличие от всего остального в Ноосфере, музыка казалась удивительно… настоящей. Пугающе настоящей.

Тим сразу заметил Оберона — его величественная фигура возвышалась над танцорами, словно одинокий дуб над побегами травы, колышущимися под порывами ветра. Иден поднял руку, и на мгновение музыка замерла, а танцующие пары застыли, склонившись друг другу в глубоком реверансе.

Оберон обернулся в их сторону поверх склоненных голов. На секунду его взгляд задержался на Тиме, и что-то мелькнуло в золотистых глазах. Затем король взглянул на Идена, его лицо помрачнело, и музыка заиграла вновь, приводя в движение пары. Оберон направился в их сторону — величественно, не торопясь, улыбаясь то одному, то другому гостю улыбкой, которая почему-то напомнила Тиму Мьюз. Он ждал, что Иден пойдет королю навстречу, но тот продолжал стоять недалеко от входа, скрестив руки на груди.

Внезапно справа от них раздался радостный возглас, и разноцветный вихрь налетел на Идена. Мгновение спустя Тим разглядел, что это была Алекса в костюме Коломбины — платье с короткой пышной юбкой украшали ромбы всех цветов радуги. Ролики на ногах сменились туфельками с пышными розами на носках, и такие же розы были вплетены в ее буйные кудри. Верхняя половина ее лица была скрыта маской, раскрашенной в тон платья, но Тим тут же узнал ярко красные губы, блестящие, как у фарфоровой куклы.

— Теперь ты не отвертишься, — весело прощебетала она, звонко целуя Идена. Разница в росте была такой, что она буквально повисла у него на шее. Было незаметно, чтобы Идену это сильно мешало, однако он все равно взял ее за талию, аккуратно отцепил от себя и поставил на землю, как терпеливый взрослый, пытающийся успокоить расшалившегося ребенка. Алекса надула полные губки, а затем внезапно рассмеялась и повернулась к Тиму, кокетливо склонив голову на бок.