Чтение онлайн

Внутри Вану приветливо улыбнулась молодая женщина.

— Командир Альберт? Полковник Марти ждет вас. За открытой дверью. — Ее англ звучал с легким акцентом, а дружелюбие не вызывало сомнений.

— Благодарю, — ответил Ван на эспине.

Марти оказался кареглазым, черноволосым, оливково-смуглым и на сантиметр-другой выше Вана. И глаза, и улыбка его были теплыми, когда он отдал полупоклон.

— Командир Альберт, приятно познакомиться. — Эспин полковника звучал выразительно и весьма отчетливо.

— Мне еще больше приятно, — ответил Ван на эспине. — И я ценю доброту, с которой вы без всяких проволочек согласились на встречу.

— Вы говорите на эспине почти без акцента, командир, а это редчайшая вещь для боевого офицера. — Марти улыбнулся. — Все говорят, что вы превосходный военный командир.

— Вернее было бы назвать меня компетентным и удачливым, и могу лишь надеяться, что Госпожа Фортуна по-прежнему мне улыбается.

Марти явно был удивлен.

— Вы знаете Камероса?

— Вы меня разоблачили. Его слова лучше моих, — признался Ван.

Арджентийский офицер рассмеялся.

— Вы действительно не похожи на своего предшественника. Он был человеком немногословным и кратким.

— Наверное, он был мудрее меня, — предположил Ван. — У нас, тарян, есть такая слабость: любить слова больше, чем молчание.

— Учиться означает обмениваться, и никто не сможет ничему научиться, если не предложит свою долю, слова же — это то, посредством чего обмениваются знаниями. — Марти шагнул к двери, которая выходила на небольшую террасу с поистине миниатюрным садиком.

— Я подумал, что здесь мы сполна получим от нынешнего дивного утра. Еще через несколько недель станет слишком жарко.

Ван последовал за полковником к креслам по обе стороны от кованого железного стола, покрытого белой эмалью. Еще до того, как они устроились, адъютант, которая приветствовала Вана, появилась с подносом с двумя дымящимися чашечками кофе.

— Командор Петров упоминал, что вы любитель кофе, вроде меня, и я позволил себе… — Марти протянул ему чашечку и поднял другую.

— Спасибо. — Ван отпил. Кофе был хорош, с легким ореховым привкусом. — Славный кофе. Арджентийский? Похож на тот, который я пробовал…

— Увы, нет. — Марти слегка качнул головой. — Мне следовало бы сказать, что он не из Ардженти, а с плантации, основанной бароном Бирнедотом. То был удивительнейший человек. В сущности, скандиец, но стал в свое время сотрудником арджентийского дипломатического корпуса. Тогда это было обычно. Перед тем как его убили, он разбил кофейную плантацию близ старой комиссарской резиденции. Она все еще существует, и после того, как все утряслось, мы выкупили участок. Скандийцы были счастливы получить холодные кредитки за то, что они считали почти никчемными горными склонами.

— Это, наверное, случилось несколько позднее.

— Всего на сотню лет.

Ван рассмеялся над сухостью его тона.

— Барон также заключил соглашение с фархканами касательно сотрудничества по определенным технологиям, которые надлежало развить на Готланде. После его гибели бунтовщики разорвали соглашение. — Марти иронично улыбнулся и отпил еще глоток кофе.

— Он подписал соглашение с фархканами? — Ван тоже вновь пригубил свой кофе.

— Могу вас уверить, сведения точные. И барон был убит не арджентийскими агентами. Это не в наших интересах.

— А в ваших ли интересах был бунт, как утверждают скандийцы, замышляемый им?

— То, что принято утверждать, и то, что происходит, далеко не всегда может совпасть, — сказал Марти. — Вам нетрудно догадаться об этом по собственному опыту. — В его темных глазах мелькнуло нечто вроде лукавого намека.

— Я обратил внимание, что такое случается, — признал Ван. — Итак, почему вы не пытались достичь соглашения с фархканами сразу после того?

— Фархканы не были заинтересованы. Так говорят дипломатические архивы. Известно также, что фархканы с тех пор отметали любые попытки. Насколько мы можем определить, у них имеются соглашения только с Коалицией. И, хотя эти соглашения стали более ограниченными в недавние годы, они являются предметом постоянной тревоги. — Марти пожал плечами. — Имейся такие соглашения у ревенантцев, это вызвало бы куда больше тревог, разве не так?

— Вы правы. — От самой мысли о ревенантцах с любой продвинутой технологией иносуществ Вана бросило в холод.

— Кто же тогда были бунтовщики? Судя по вашим словам, ни арджентийское правительство, ни благоразумные скандийцы не хотели мятежа.

— Вы озадачены, почему все это рассказывается офицеру, который только что стал военным уполномоченным?

— Думаю, я понимаю, — ответил Ван. — Но было бы лучше услышать ваши прямые слова.

— И мудрее, вне сомнений. Очень хорошо… Триста лет назад Республика Тары боролась за выживание. Кельтир едва ли колонизировал четыре системы. Коалиция и ревенантцы схлестнулись в борьбе не на жизнь, а на смерть. Отчасти в силу того, что мы догадывались о несколько отличном радиогенетическом фоне скандийских колонистов…

— Это вежливый способ заметить, что у них более светлая кожа? — спросил Ван со смехом.

— Да. И другой взгляд на культуру, — признал Марти. — Мы делали уступку за уступкой здесь, на Готланде. Даже списали терраформирующие затраты с Малмота. Налоги тут были ниже, чем в центральных системах Ардженти. — И Марти без выражения посмотрел на тарского командира.

— Разумеется, создается впечатление, что у скандийцев не было настоящей причины для мятежа и что арджентяне, безусловно, не пытались его накликать, — заключил Ван.

— Я думаю именно так. И так думали многие в течение долгих лет. Но все же мятеж вспыхнул, он был в чьих-то интересах, и те люди, возможно, лишь выглядели похоже на скандийцев.

Ван слишком хорошо знал, какая культура выглядит похоже на скандийцев. Ревенантцы.

— Да, но нам не следует слишком углубляться в прошлое, — сказал Марти, ибо главное уже прозвучало. — Как вы находите Вальборг?

— Прохладнее, чем дома на Сулине. А это одна из самых теплых планет Тары.