Эффект Этоса
Шрифт:
— Здесь совсем немного планетовозов для этих бульваров, — заметил Ван.
— Та же проблема… Они строили широко, с размахом и вразброс. Так что, не считая часов пик, бульвары выглядят почти пустынными.
— Это недешево.
— У первых поселенцев имелись кредиты… и они привезли существенно больше терраформирующего оборудования, чем им требовалось. А вот о чем они не позаботились вовремя, это о военной мощи. Оттого-то арджентяне и смогли их так легко захватить. Слева от вас, за центральным парком, первый оперный театр. Он и ныне действует. Но только зимой. А когда нагрянет здешняя зима, даже вы отсюда удерете.
Будучи тем, кто он есть, Ван в любом случае удрал бы куда угодно. Они приближались к сияющим зданиям на востоке, и Эмили продолжала указывать различные достопримечательности: «…консерватория… пост-Ардженти… ботанический институт… А вот впереди, на холме над нижним городом и гаванью, окруженный зданиями прямоугольник: Правительственная Площадь…»
Сонья повернула направо, покинув бульвар Независимости, и они попали на первую людную улицу, которую увидел здесь Ван. Дорога плавно поднималась мимо зеленых садиков на террасах. Этот парк окружали низкие белые каменные стены, и отнюдь не горстка народу прогуливалась там или сидела на белых каменных скамьях.
— Это общественный сад, точнее, его северная часть. За ней площадь и дворец Парламентской Ассамблеи, длинное здание с плоскими стенами.
Планетовоз замедлил ход и теперь уже почти полз в череде экипажей.
Дворец Ассамблеи оказался самым что ни на есть безыскусным из правительственных зданий, какое Ван когда-либо видел. Ни дать, ни взять, длинная белая каменная коробка с квадратными окнами, разделенными неровными промежутками и широкой низкой каменной лестницей посередине, ведущей к квадратному входу. Скандийский флаг трепетал на одиноком шесте над входом, и нигде никаких куполов, шпилей, минаретов, ничто не вздымалось над ровной крышей здания. Люди сновали туда-сюда по площади и несколькими кучками стояли на ступенях.
— Народно-Либеральная партия контролировала правительство, когда это строили, и сочла, что правительственные здания в других системах слишком помпезны…
Ван подумал, что Дворец Ассамблеи никто ни в чем подобном не упрекнет.
— Газоны вокруг здания считаются частью площади… а прямо внизу, позади него, гавань… увидите, если посмотрите налево, как холм спускается к нижнему городу и морю… Есть вопросы? — спросила Эмили.
— Не о площади, — ответил Ван. Его не отпускала мысль, почему у такой женщины нет поклонников. По крайней мере, насколько можно заметить. Он знал, что первый и второй секретари состоят в браке, но не видел их дражайших половин.
В Эмили была сдерживаемая прямота, которая привлекала Вана, хотя он не мог взять в толк почему. Но признавал даже теперь, отвлекаясь от серьезных мыслей. Впрочем, это подождет, ведь ему так много надо узнать, и перед ним столько нерешенных вопросов.
Глава 11
Как понять, что этично или морально? По общему определению, действия, которые соответствуют «правильному набору принципов», этичны. Определение вызывает вопросы. А чьи это принципы? На чем эти принципы основаны? Разработаны они в итоге основательных рассуждений исследователей-рационалистов? Или явлены божественным откровением? Значит ли это что-нибудь?
Древний автор утверждал, что раз Бога нет, то все дозволено. На деле же, есть Бог или нет, дозволено любое действие, которое не пресекут людские общественные структуры. А на каких принципах базируются эти структуры? На этических и моральных?
Вопрошая об этом, можно долго бегать по кругу, поскольку большинство индивидов желает иметь хорошее мнение о себе, а иметь его трудно, если определяешь свои же действия как аморальные и неэтичные. Например, геноцид можно обосновать как этическое средство поддержания расовой чистоты или как средство общественного выживания, а обе эти цели, чистоту и выживание, тоже можно легко обосновать, и они не раз рассматривались в ходе истории как этичные.
Существуют ли ценности и поведение, характерные для данного общества, сами по себе? Или их несут народу пророки и духовные вожди как Слово Божие, неизбежно более нравственное, чем то, которое могли бы отыскать ученые и специалисты по этике?
Теократии и другие сообщества, пользуясь религиозными мотивами, прибегали к геноциду, пыткам и войнам. Идеологии, не подкрепленные формальными религиозными учениями или установленными теократическими организациями, оказывались порой не лучше.
Очевидно заключение, что моральные ценности должны быть этичны сами по себе, а не в силу авторитета, религиозного или светского, или же безупречной логики. Это ведет к трудноразрешимым вопросам. Как кто-либо может определить, что этично, а что нет, не оглядываясь на авторитет, религиозную доктрину или общественную выгоду? И кому любое общество доверит право на такое суждение, особенно, если он не связан с авторитетом, доктриной или выгодой?
Глава 12
К двадню своей второй недели в Вальборге Ван узнал столько, сколько мог, без более обширного контекста, из докладов, оставленных командиром Круаханом, а также от доктора Ханнигана и Грегори. Доклад Службы Безопасности РКС был подробным и сухим и кончался выводом: командир утонул после того, как был ударен сзади гиком своего катамарана, в системе безопасности посольства нет изъяна. Эмили Клифтон подтвердила, что передачи медиа других посольств и местные медиа не сильно различались после смерти командира.
Не считая нескольких расследований, порученных Ханниганом и послом, и одной докладной по вооруженным силам Кельтира, которую запросил посол, Ван был большей частью предоставлен самому себе. Он разыскал кое-какие тренажеры и возобновил регулярные упражнения, хотя выносил это не больше, чем напоминания о «Регнери».
Реакция доктора Грегори на трагедию «Регнери» все еще беспокоила Вана почти так же сильно, как его застарелые кошмары. Корделия Грегори была разумной женщиной, и все же полностью сосредоточилась на своей сестре. Было мало настоящего понимания или сострадания к сотням других, убитых мятежниками, или тревоги за тех, кто мог бы пополнить их число, если бы «Ветачи» удрал. Реакция доктора Грегори убедила Вана, что он очень мало сможет когда-либо сказать в свое оправдание, и дальнейшие толки о случившемся будут бесплодны.
В строго профессиональном отношении Ван не жаждал немедленно заводить знакомство с кельтирским или ревенантским военными атташе, а особенно ему не хотелось столкнуться с военным атташе Ардженти, пока не станет яснее обстановка в Скандье. Он также с изумлением обнаружил, что Эко-Тех Коалиция не держит здесь, собственно, посольства, а лишь скромную консульскую службу.
Прорабатывая разного рода файлы, Ван особенно тщательно изучал отчеты Круахана, чувствуя, что ему чего-то не хватает, но не понимая, чего именно. Он продолжал искать и обнаружил, что командир часто встречался с командором Петровым из Сил Обороны Скандьи. Никаких заметок о содержании бесед не имелось, и Ван решил встретиться с Петровым.
Договориться об этом оказалось достаточно легко, и в девять сотен в четверок он сидел в посольском планетовозе, держа путь на север к штаб-квартире скандийских СО. Тучи нависли над западными холмами, обещая дождь ближе к вечеру, воздух слабо отдавал пылью и смесью свежих сорняков и болотных роз. Водителем Вана был изящный скандиец по имени Стефан.
— Вы не помните, как часто ездил в эти края командир Круахан? — спросил Ван.
— Он имел обыкновение ездить туда почти каждую восьмерицу.
— У меня создалось впечатление, что он был весьма откровенным человеком.
Стефан склонил голову набок, словно раздумывая.
— Честным… это правда. И вызывающим уважение. Он говорил как-то, насколько проще была для него жизнь во время службы командиром корабля.
— Это я уже узнал. А объяснял, почему?
— Не могу сказать, что да, сэр. Он мало о чем говорил, в основном о хождении под парусом, да о погоде, а порой о том, как трудно понимать женщин.
Круахан тоже не сумел поладить с Корделией Грегори?