Голаны
Шрифт:
– Понял?
– Понял.
– Блядует?
– Ага.
– Замочи!
– Жалко.
Колдун пригорюнился, чесал яйца, действуя мне на нервы, и думал. Думал, думал и удумал.
– Потеряй ее.
– Как?
– Через забвенье! Пей неделю ссаки дикого вепря, упаренные на четверть урины, и посыпай головку проросшими зернами конопли. На седьмой день воскреснешь. И вообще: если что-то хочешь сделать - делай не медля. Понял? Ведь если ждать до времени, оно никогда не наступит у лоха. Тогда уход в монахи не пополнит мудрости, а свадьба прибавит хлопот. С пизды сдачу не берут! Понял? Уходя - уходи!
За тридцать пять баксов отпустил меня чародей на все четыре стороны, но только не вспять.
"Ведь вспять безумцев не заворотить". Правильно? "Они уже согласны заплатить. Любой ценой и жизнью бы рискнули, чтобы не дать порвать, чтоб сохранить волшебную невидимую нить, которую меж ними протянули". Легко сказать "уходя - уходи" за тридцать пять баксов. Одному пастись на Дальних пастбищах и дрочить на Тулю до самозабвения? Концептуальная блядь с перемотанной колючей проволокой шейкой матки. Ее незабвенное изречение: "Жизнь заставит и сопливого любить!"
Отлэкала промежность зубопротезному алкашу и похорошела необычайно в фарфоровой улыбке.
– Тебе нравится, Мишенька?
– Да, Тулинька, да! До слез.
Ее проклятые афоризмы: "Любовь приходит и уходит, а хавать хочется всегда!" Киевская котлетка под коньячок с сутенером в "Аленушке" плюс интимный пудинг на десерт под столом за обе щеки.
– Я получила ссуду, Мишенька!
– Да, Тулинька, да!
Тьфу ин аль маркетинг джаляб! Во веки веков!
Если бы не Олежек, вымпел моей команды, я бы наверняка рехнулся. Для меня это было спасение - явление отрока из Ашдода. Значит так: призывного возраста московский хомячок с бегающими от культурной мамы глазами, целка и молокан. Месяц я, как проклятый, приучал его надевать перчатки. Только наладил - он стал бояться боксировать с собственной тенью. Ебнет исподтишка и прячется за мешок. Копия я в детстве - до первого привода в милицию. И вот этого нихуя с ушами мне надо было сделать бойцом. Аккордно!
Помню, мы со всей командой примеряли протекторы для защиты паховой области двум залетным ссыкухам. Господи, что с ним творилось! Стоял и плакал... Малахольный!
– Вот вы, дядя Миша, смеетесь, а я - СТРАДАЮ!
Дядя Миша...
Сто раз ему говорил: "Не называй меня дядей и не еби мою тетю". Хоть кол на голове теши - дядя Миша!
Вот я вас спрашиваю: как поставить киндеру базедовые глазки? Не принуждайте меня открывать матюгальник высокого штиля. Тюрьма никого не исправила. Макаренки и мичурины еврейских гуманоидов рыхлого возраста!
Сами до смерти блядуют перепуганными глазами и детям жить не дают. К примеру, взять рыженького Нафти. Семь лет мальчонке. Чалится с папой и мамой в институте Вейцмана ни за что. Папа свил гнездо на бетонной залупе циклотрона и целыми днями кнокает в пространство. А мама-геодезист ищет внизу то, чего не потеряла. Естественно, мальчонка отбился от рук.
Привели.
Я только чуть-чуть подрегулировал сетчатку, как поперли слухи, что папа уже взял академотпуск и стоит в углу на коленях. А мамку шнуром от утюга порет семь пятниц на неделе, чтобы не портила блаженство в шаббат. Теперь клянчат, чтобы я чуток открутил.
Однако - Олежка. Юношу нужно было брать в оборот. И срочно.
Надвигался турнир в Азарии - первенство колхозов Арика Друкмана.
Крупный турнир, а мальчик еще крещение барахолкой не прошел.
В глаза не видел олимовский бомонд.
Крутнулись туда-сюда, и я ему говорю:
– Видишь вон ту, в красненьком, а головка беленькая?
– Которая очкастенькая и интеллигентненькая?
– Да-да! Здоровенькая, красивенькая и умненькая!
– Что ей сказать, дядь Миш?
– Скажи, мол, так и так. Можем выправить амнистию. А если душевно подмахнут, выведу из Египта!
И вот уходит мальчик весь в мандраже, а возвращается - хам в душевном порыве с инфракрасными глазами негодяя. И тащит, как волк агнца, милашку. Ленинградский гонор филигранной структуры и с попкой на отлете.
Северная пальмира!
– Вы знаете? И, во-первых, кто этот наглый тип?
Я смотрю на Олежку и сам впервые вижу. Женщина, понимаешь, на исходе, а Олежек прямо ей в лицо похабно лижет пломбир на палочке.
Ребенок еще... Что с него взять...
– Я спрашиваю - кто этот тип?
– пристает нахалка.
Отвечаю ей спокойно и ненавязчиво:
– Мой сын.
Тем временем дите шмонает тетку по ласковым местам - пока что умозрительно, но с явным намерением перейти к овациям.
– Вы знаете, что ВАШ СЫН мне сказал?
– Естественно.
– Бандиты!
– Я по-про-шу выбирать выражения!
– заступился Олежка и плюнул куском пломбира на туфли потерпевшей.
– Если вам западло помиловка, кукуйте в своем Египте! Карга!
Естественно, мальчик отметелил весь турнир на одном дыхании. Тому свидетельство - медали и диплом.
Он так оборзел за последнее время, что не кидался в избранном Народе только на Наставника, то бишь на меня. Правда, полгода военной тюрьмы нам порядком накакали в О.Фе.Пе., но в чисто моральном плане мальчик поднялся. Кушал на зоне колбаску с зеленым лучком и белый хлеб из пекарни "Анджел". Ободрал фельдмаршалов в шмендефер и вел активную переписку с Оксфордом.
Я души в нем не чаял. Когда команда выходила на парад участников в синих клубных халатах, что пошила моя Тулинька, мальчика я одевал в кутонет пасим.
Первый полусредний вес. Шестьдесят три с половиной килограмма бойцовской пробы.
Козырный змееныш! Вымпел!
Спарринг-партнершу попутал в супер-тяже (91 плюс) из Мурома. Так та ходить разучилась и только ползала на одном клиторе и адреналине между Рафидимом и Газой по пути из Египта в массажный кабинет.
А в июне стряслась беда.
ИЮНЬ
Позвонила Юлинька из Бат-Яма. Я беременна. А отец - ваш сын!
Флеш!!! Не может Олежка так подло нахезать Наставнику. Не... Не!... А Б-гом данный Джоник играет в гандбол. Тоже нет. Значит, первенец. В душу насрал, как обычно. И меня еще обзывал уебищем. Урод.