Голаны
Шрифт:
Тулиньки нет.
Лакерды горячего копчения, бататы в мундире, галлон белого вина, сок манго.
Тулиньки нет.
Что теперь мне делать с новым иллюзионером "отчим", который я мечтал положить к ее ногам? С передним ведущим приводом, обогревом и тайной кнопочкой "впрыск"? Лучше бы купил нейлоновую девку-белошвейку из Санкт-Ашхабада для боди-арт покинутых гуманоидов.
Выброшенные насмарку 400 новых шекелей плюс маам.
Тулиньки нет.
АПРЕЛЬ
Сижу в "Аленушке" и хлебаю тюрю из мацы. Заворот кишок на ямайском роме.
Жду референта.
Вбегает референт.
– Не горюй! Есть в Бат-Яме наколка!
– Наколка?
– Да, наколка!
– Дать за щеку волку?
– Нет. Есть мама и дочь!
Я не стал препираться, что, мол, не варят козленка в молоке матери, только напомнил. Но референт на меня положил.
Прибегаем в Бат-Ям. Улица тех шести дней. Олимовская хавира на конченном этаже. Смеркалось.
Нам открыла дверь девка - кровь с молоком, а в глазах - два еврейских погрома с петлюровской поволокой. Махровый вариант.
Ставлю на мать в темную, хотя дочь зовут Юлинька.
В салоне сидят три румынских строительных раба на диване рядком, как подследственные. Все в кем-то ношенных пиджаках и воняют сивухой.
Референт:
– Эти козлы в очереди?
Юлинька:
– Нет. Иначе бы вас не впустили.
Референт:
– Где мама?
Юлинька:
– Она занята.
Референт:
– Почем сегодня противозачаточные средства?
Юлинька:
– Для вас - две сотни.
Референт:
– Приступим. Мишаня, отстегни лавэ.
И они уходят, а я остаюсь один и румыны.
Тем временем за стеклянной дверью смежной комнаты шла борьба. Свистящее дыхание запаренного трудяги и злобное молчание женщины, когда отдаются из великой ненависти. Липкий звук шлепков сталкивающихся только в собачьей позиции гениталий.
Погнало сушняк с привкусом полыни. Либидонное озеро романо-германской малофейки.
Чтобы отвлечься, забиваю косяк.
Наконец он вышел! Румынский спидрило в пиджаке мапайника, как будто специально, чтобы насрать мне в душу.
Наконец-то они ушли. Мамалыжники!
На-ко-нец-то.
Потусовавшись пару минут, я подкурил и вбежал: худенькая женщина на потной шконке показалась мне до боли симпатичной. Не похабной в своей наготе, а по-девичьи незащищенной. Проклятые румыны! Чахлые волосенки сбиты в колтун полового акта за вознаграждение. Седина на лобке и сигарета "Ив" в ее тонкой руке, как перст весталки из чумы реинкарнаций. И эти карие глаза затруханной дилетантки, готовые в любую секунду расплакаться. Серебряные рыбки шейного браслета.
Поборов припадок больного самолюбия, представляюсь:
– Моисей Зямович Винокур. Пришел помочь вам выехать из Египта.
Женщина рассмеялась и сказала:
– Света.
– А по батюшке?
– Светлана Витальевна.
– У вас грудь, как два римских волчонка - Рем и Ромул. И соски, как их бордовые носы. Честно! Я не подлизываюсь.
– Хочешь в тити?
– Ага.
– Раздевайся. Я буду называть тебя Мишенькой?
– Обязательно.
– Ну, иди, Мишенька.
Я залез и пристроился на карачках, как мусульманин.
– Тепло?
– Ох, класс!
– И ты теплый.
– Сожми плотнее.
– Да, Мишенька, да!
– Ништяк?
– Да, Мишенька, да!
– Пой!
– Что, Мишенька?
– Спит Гаолян.
– Спит Гаолян.
– Ночь коротка.
– О, господи!
– Пой, не тормози.
– У, мужичье поганое!
Опять скандал. Базедова болезнь славянского самолюбия на базе румынских эякуляций. Мстительно охладевшие сиськи. Злобная покорность давалки, готовой протереть грудную клетку до дыр, только чтобы я не ВЗЛЕТЕЛ!!! Хуюшки!
Челночу спятившим египтологом по молочным пирамидам Поволжья, и мне ее не вывести из Египта. Даже за шейный браслет связанных чередой головастиков. Ямочка под горлом... робкие ключицы... пенсы внематочных выскребонов внизу плоского живота...
Ии-ихс!
Плевки больного самолюбия летят хлопьями попкорна и виснут камеей на рыбных хвостах в ямочке под горлом... Либидонное озеро. Зелье любви, слитое в помойку. Аннигиляция...
– Давайте дружить, - сказал я уже в прикиде на выход и успокоившись.
– Но я живу с другим мужчиной. Вам не противно?
– Я жду вас по пятницам в "Аленушке".
– Я постараюсь.
Проклятый референт! Ему не противно?
МАЙ
Из-за бат-ямской трагедии полаялся с референтом вдрызг, нагнал и не желаю видеть. Скотина!
Так меня подставить. За что?
Взять и конструктивно все опошлить! Рандъебу матери и ребенка.
И еще просится на плов. Ненормальный!
По газетам ищу колдуна снять порчу. Нашел в окрестностях русскоговорящего и поплелся на стрелку.
Молодой экстрасенс в прохорях и с бандитской челкой омоновца гадал на окрошке. Он хавал бациллы из пяти мисок палехской работы через борт единовременно, хотя на столе стоял прибор - заточенная под приблуду железная ложка.
Набив кишку до отвала, колдун бросил миски на пол и присел над ними в зековской манере отрицания.
– Садись, браток. В ногах мозгов нет!
Так мы сидели на корточках и бросали в посуду горящие спички барнаульской промзоны. Спички с шипением гасли в помоях, ложась то рядком, то вповалку, то - как ангелы - крылом крестообразно.