Чтение онлайн

– Путник пришлый, набрел вот на вашу деревеньку, спокойно ли ныне?

– Да чего уж нет... Все как обычно, вот уже месяц как никто не заглядывал.

– А чьи же сани?

– Дык за хворостом ездили, да за зверем пуховым.
– Это вполне могло быть правдой, подобные деревеньки жили в основном охотой, тут особо не посадишь да не посеешь, на болотине.
– Вчерась мужики как раз вернулись, соболя добыли, лису, рысь... Хороший год вышел - зверья много.

– Эй! А куда девка делась?
– встрепенулся кто-то из спутников "девки", обнаружив пустое седло.

Услышав это, Айрин замерла в кустах, а потом плюнула и пошла дальше. Последнюю версту она мужественно терпела, а на столь желанной стоянке Люта посадил ее обратно в седло. Не сообщать же двадцати четырем мужикам, что ей приспичило в кусты. И не именно сейчас, а еще полчаса назад, вот только заговорить об этом... она не то чтобы постеснялась... просто из-за нее они и без того останавливались уже трижды. Живот безжалостно крутило - естество напоминало, что она женщина.

Не успела Айрин затянуть, как следует, пояс и оправить рубаху, позади хрустнула ветка. Девушка торопливо одернула доху, присела и лишь тогда оглянулась.

– А с чего бы им не пропасть!
– досадливо вещал голос.
– Не люди, а звери какие!

– Не обижай зверя! Зверь он полезен и нужен.
– Произнесено было то таким тоном, будто в продолжении замолчали: в отличие от тебя. Айрин напряженно всмотрелась в лес, снег больно мерцал в дневном свете. Два парня шли бок о бок, один тащил на себе санки, другой беззаботно шагал рядом, продолжая рассуждать.

– Зверь он что... шкура, мясо, сало, кожа. Сколько пользы...

– И красивый... бить не жалко?

– Сразу видно, городской ты, не обвыклый к лесу. Жалко у пчелки, а у нас надобность! Ну ка тихо! Там кажись стоит кто!

– Кажется...
– буркнул второй, но примолк. Айрин понимала, говорят про нее. Сочла, что таиться дальше глупо, выпрямилась и не таясь пошла к ним. Она признала голос "не обвыклого к лесу" парня, вот только гадала, что он тут делает.

– А...

– Весса.
– Представилась девушка, протянув менестрелю руку, Валья недолго постоял с открытым ртом, потом составил мысли одну на другую и пожал девушке ладонь.
– Давно не виделись...

– Ага, очень, даже имя забыл.

Валья приехал два дня назад с братьями Фотиевичами. Выяснилось, что воевода отправил их наперерез - предупредить: на подступах к Гаарскому перевалу видели магов, Ерекон просил если не разминуться, то быть готовыми. А сегодня поутру менестрель напросился с одним из местных парней на рыбалку, клянясь написать балладу. Теперь Валья клял себя, рыбалку и свой вертлявый зад, неспособный усидеть на месте, но к полудню изрядно подмерзший. Ему оказалось чуждо ленивое ожидание клева и неторопливое вылавливание лещиков, подлещиков и плотвы. Он и различал их с трудом - в супе все равно куски плавают.

Отряд разместился в деревне, местные жители восторгом не пылали, но скрипя зубами гостей приняли, на всякий случай попрятав девок и молодух. Люта постарался успокоить старосту, показывая со спины своим молодцам пудовый кулачище, кто-то поверил, кто-то не поверил.

Весь вечер Валья шептался с Айрин, той даже выпытывать ничего не пришлось, менестрель был рад благодарным ушам и плотно на них присел, с удовольствием делясь всем подслушанным и подсмотренным. Несколько раз мимо грозно проходил Майорин, невозмутимо глядя в другую сторону, но Валье и спины хватило, кое-что он девушке все же не сказал.

Отмытый и поевший отряд стал не так страшен, лекарь пользовал уже третью бабку, а безотказный Велимир бурча посмотрел "страшную хворь" у какой-то козы. Возвратился чародей злой как бес, ругая бодливую скотину и глупую тетку. К вечеру из укрытий повылазили любопытные девки, коих насчиталось четыре на всю деревню. Три из них быстро нашли себе ухажеров, а четвертую отправили спать к тятьке с мамкой - красавице едва исполнилось четырнадцать, и в Инессе она считалась бы ребенком.

Утром Люта быстро привел отряд в чувство, и на рассвете они уже тряслись в седлах. Менестрель ехал рядом с Айрин:

– Спелись.
– Глядя на них, сделал вывод Майорин. Фотиевичей посвятили в суть дела, и они полушутя называли девушку Вессой, упоминая ненастоящее имя и в пир, и в мир, и вообще куда попало. Люта их одергивал, но не слишком рьяно. Настроение у всего отряда было хорошее, светлое после почти целого дня среди жилья и людей.

Но есть у богов такая привычка, сунуть ложку дёгтя в бочонок меда и с нетерпением подождать, что из этого выйдет. Первым неладное унюхал Борец, единственный у кого настроение хорошим и не становилось. Люта решил, что объяснять, куда делась псина будет слишком долго и сложно, или что оборотни тоже отчасти люди и иногда даже колдуны, и того сложнее, и попросил Борца поработать "собачкой". В исполнении Молчуна вышло это так:

– Лавт, оборачиваться не смей.
– Все остальное Лавту пришлось додумать, что не облегчило созерцания поедания соленых огурчиков, густой ухи, квашеной капусты... тетеревиные кости под столом служили плохой заменой. И если еду Борцу удалось отхватить у сердобольных товарищей со стола, то собаку, пусть волка (от этих колдунов любой скотины ожидать можно) пошедшего в баню деревенские вряд ли бы поняли. Он конечно повалялся в снегу, погонял местных тузиков, боясь подцепить от них назойливых блох, не помогло.

Лавт Борец, бежавший впереди отряда, унюхал смерть. Смерть лежалую, смердящую и от того еще более страшную. Повертев головой и раздумывая, куда направиться вперед - разведать - или назад - сообщить остальным, Лавт решил все же поставить в известность спутников, а потом уже выяснять что и куда.

Люта перестроил людей, вперед поехал сам, взяв с собой лишь Майорина и оборотня, которые уже заслужили прозвище: разведчики. Прозвище сквозило досадой, всем тоже хотелось поглядеть что де и как, а не бездельно топтаться на месте, елозя задом по седлу.