Чтение онлайн

Последние слова повисли в морозном воздухе, трепеща и подергиваясь, как озябшие птахи. Чародеи молчали, не торопились ни спорить, ни соглашаться. Каждый из них побродил по Велмании, каждый поел черствых сухарей.

Мы не любим тех, кто нас не понимает, еще больше не любим тех, кого не понимаем сами. И может потому простые люди всегда относились к колдунам и чародеям с опаской, втихушку цепляясь за обереги, подходя к подозрительному типу, который полночи копался на кладбище, сверкал заклятиями и неясно чем занимался. И колдуны привыкли к этому непониманию, смирились с опасливыми взглядами и шепотком за спиной.

Любили ли людей? Кого как... все люди разные, как и колдуны. Кто продаст за пару серебряных, а кто будет защищать даже в последней муке, кто по дурости сболтнет лишнего, выпив только кружку браги, но другой пьяно отмолчится, неловко увиливая от ответов. Люди разные.

– Прямо говоришь?
– Люта поправил стремя.
– Бес с тобой, пошли прямо. Обманем всех.

Глава 8

К полудню все старания старушки-метели, прибравшей город, сошли на нет. Выметенные в белый улицы опять залили помоями и затоптали ногами. На девственно белых мостовых появились пахучие конские яблоки и другой мусор. Белую пелену перемешали полозьями и колесами. В глухом закоулке на снег просыпались бусинки крови, у кузницы на окраине он потемнел от густого едкого дыма, у красильни расцвел радужными разводами, просыпались щепки из-под топоров заготовщиков дров.

Зря трудилась старушка-метель, всю ночь рассыпая порошу, не оценили люди ее стараний. Большой город быстро приводит замечтавшихся в чувство, здесь нет места ни однотонным мыслям, ни одному цвету. Зазеваешься, и тебя сметет бурный шквал деяний, проблем, эмоций. Застынешь - собьют с ног на улице, засмотришься - получишь в глаз по простоте душевной, отвлечешься - мошна уйдет, не прощаясь, вырастив две прыткие ноги.

Но шедший по улицам человек привык к столице. Он не только здесь жил, он здесь родился. И, словно рыба в воде, плавал Горан Вирицкий в своем пруду, зная каждую водоросль и ракушку.

– Эй, Финит, как торговля?

– Да ничего идет потихоньку.

– Милсдарь Горан, я шкурок привез, поглядите?

– Эй, чароплет! Правду говорят, архимага убили?

– Милсдарь Горан! Доброго здравица! Пирожок хотите?
– толстая торговка подсовывает под нос зажаристый пирожок.
– Курочка - не собачатина, как у других!

– Милсдарь, дайте монетку!

– Держи, бесенок!
– монетка летит в ладошку в рваной рукавичке и в ней исчезает. Уличный мальчишка громко шмыгает носом и утирает бегущие сопли варежкой.
– Иди ка сюда, отрок. Давно сопливишь?

– Так холодно, дядя чародей!

– Эй, Милёна. Отведи ребенка в храмовую лекарню.

– Да кто его туда пустит!

– А ты на меня сошлись, да проси матушку Денеру!

– Как скажете.
– Послушно кивает Милёна, ловко пряча в карман полсеребрянника, и подхватывает мальчишку за шкирку, тот плетется следом, шмыгая носом.

– Пирожок, милсдарь!
– торговка сноровисто пихает Горану выпечку. Чародей слегка ухмыльнулся и принял пирожок, расплатившись с булочницей. Это был его город, город, где его узнавали и любили, хотя Горан не был ни веселого нрава, ни доброго... Он просто почитал город своим и следил за ним с должным усердием. Мадера всегда смеялся над ним:

– Я за страной слежу, а ты, Горан, за Вирицей. Вот только лучше у тебя выходит. Ох, лучше...

Вспомнив это Горан посерьезнел. А ведь теперь не только Вирице пригляд нужен, а всей Велмании. А какой за ней пригляд, если маги с колдунами сцепились дворовыми псами.

– Милсдарь Горан, а я эпитафию милсдарю Мадере сочинил, не изволите послушать?
– Горан остановился и поглядел на бродячего менестреля. Из митенок торчали красные от мороза пальцы, а лютню можно было смело пускать на дрова - до того рассохлась бедняжка.

– Валяй.
– Благодушно разрешил чародей. Музыкант забряцал по струнам, будто объясняя, почему сидит он не в корчме за кружкой доброго вина, а на перилах мостика над каналом. Стихи у него получились не такие плохие, каких ожидал Горан, но не такие добрые, каких хотелось. Не любил сурового архимага простой люд.

– Слишком грамотный инессец наш.
– Бурчал один старик-возница, который управлял личной повозкой Горана.
– Да и город он не слишком любит, не гуляет по городу. Вон вас каждая собака знает, а вы с энтой собакой за лапу здороваетесь.

– Главное чтобы он хорошо выполнял свою работу, разве не так?
– удивился Горан.

– Так-то так, - ворчал возница.
– Да только к вам и подойти проще. А Мадеру я вашего вчера вез, и он ни словечком со мной не обмолвился.

– Заговорил бы первым.
– Слабо уцепился за возможность Горан.

– Дык, спросил я, как у его милости здоровье. А он мне нема! Молчит и дышит, вот так дышит!
– показал возница смешно раздувая ноздри.

Горан дошел до ближайшей корчмы, зашел в сени, но проходить внутрь не стал. Подперев ногой двери, архимаг на какое-то время замер, сосредотачиваясь, набрасывая на себя чары отводящие взгляды. Сейчас его вряд ли признают, не столкнувшись с ним лоб в лоб.

Дальше он пошел быстро, никто не его не окликал, не угощал пирожками, не просил совета или милостыни, не требовал внимания. Он вернулся в приличные районы, где жили знатные горожане и остановился у высокого каменного дома с внушительной стеной вокруг. При желании его можно было оборонять как небольшой замок. Сейчас ворота были открыты, и Горан беспрепятственно вошел во двор. В сам дом он тоже попал легко, архимаг чуть хихикнул, его контроль заклятий, выставленный после бунта и последующего ограничения на магию, сейчас бы запел перезвоном колокольчиков. На счастье на магию ставивших контроль, "перезвон" не распространялся.

Дворянин сидел за столом и перебирал бумаги, лицо у парня было серьезное и угрюмое.

– Доброго дня, Солен.
– Обратился к нему Горан. Дворянчик подскочил на месте, вздрогнул.

– Милсдарь архимаг???

– Хочешь еще помочь подружке?

– Да... а как вы сюда попали?

– Я архимаг или кто? Так хочешь или как?

– Да-да конечно, что делать?

– Держи.
– Он протянул парню запечатанный свиток.
– Здесь разрешение на свидание. Пойдешь, покажешь страже. А я с тобой. Вот только меня они увидеть не должны.