Чтение онлайн

Не потому, что ему было жалко людей. Нет, ему было плевать на них. Его интересовала только судьба своих близких… своих потомков. И тех людей, что станут их окружать.

Ярослав вдруг осознал это свое жгучее желание. А вместе с тем его сердце кольнула боль от понимая — такого никогда не будет. Он не сможет преодолеть тренд. Он не сможет сломать то, что строили вот уже несколько веков многие тысячи богатых и влиятельных людей.

Но разве это был повод отвернуть?

Сражаться гибче — да. Играть тоньше — безусловно. Но продолжать идти вперед без единого, даже самого призрачного шанса на победу. Без даже отголоска надежды на успех. Но все равно сражаться. Если потребуется — со всем миром. Почему? Он не знал. Просто какая-то сила у него внутри не позволила бы ему жить, опусти он руки или смирившись с текущим положением дел. И если бы кто-то в этот момент заглянул ему в янтарные, практически золотого цвета глаза, то ужаснулся бы от ярости и решительности, что плескалась в них.

— Глупо… — тихо произнес Ярослав, наконец осознав это свое жутковатое желание.

— Они думают, что битва с мадьярами тебя ослабила, — уважительным тоном произнес наместник Херсонеса, что стоял рядом, на его корабле. Он не знал тех мыслей, что пронеслись в голове нашего героя, а потому судил только по тому, что видел. Ярослав на него скосился. Грустно улыбнулся. И решил поддержать эту игру.

— Откуда они знают об этой битве?

— Еще до того, как ты прибыл ко мне в город, новость о твоей славной победе перестала быть новостью. Вся степь наблюдала за вашей схваткой.

— Но ты ведь знал, что я почти не понес потерь. Один убитый, два тяжелых и полтора десятка легко раненных. Разве это то, что могло бы ослабить легион комитатов?

— Об этом я узнал только от тебя. В степи говорили о великой битве. И о том, что ты победил, но не стал добивать врага. Многие в степи посчитали это за слабость. За то, что вы сражались наравне и мадьяры, проиграв, нанесли тебе тяжелые потери.

— Ясно, — безучастно произнес Ярослав.

«Вся Степь следила, значит», — пронеслось у него в голове, а золотые глаза полыхнули новой вспышкой ярости. — «Как шакалы…» — Подумал Ярослав, но никак не выразил словами своего раздражения.

— К бою! — Громко скомандовал консул Нового Рима. А потом повернулся к наместнику Херсонеса и добавил. — Идите на свой корабль. Держитесь в стороне. Выши суда не пригодны к морскому бою, и я не вижу смысла в лишних потерях среди подданных Империи.

— Да, цезарь, — покорно кивнул наместник и поспешил к шлюпке, что трепыхалась строптивой козой, болтаясь на привязи у борта «Черной жемчужины».

Как только наместник Херсонеса спустился в шлюпку со своими людьми, и отвалил от борта, вся дюжина джонок Ярослава начала перестраиваться. Также, как и в проливе Карпатос, они встали в колонну. И, подняв все возможные паруса, пошли вперед, стараясь набрать как можно большую скорость. Ибо масса, скорость и высокие борта были для них основой защиты от превосходящего числом противника.

Византийские же корабли притормозили и стали ожидать в стороне окончания схватки. Да какой схватки — избиения младенцев.

Ордер кильватерной эскадры пошел по касательной к надвигающемуся на него москитному флоту. Больших кораблей там не было. Лишь то, что годилось для пиратства в прибрежных водах. Потому как византийские дромоны все еще доминировали в регионе и с ними никто не хотел связывать. И слова Ярослава о том, что дромоны наместника не пригодны к морскому бою, задели византийца, что пошел за ним в поход на Дон. Но ровно до того момента, как он увидел какой ужас начался среди врагов этого страшного человека.

То там, то здесь вспыхивали небольшие суденышки от попадающих в них небольших керамических снарядов пращей. Бесконечным роем сыпались зажигательные стрелы, которые в этот раз Ярослав решил снабжать еще и свистящими втулками. Дорого. Но эффект от психологического давления того стоил.

А те несчастные, что подходили слишком близко к кильватерному ордеру больших джонок, знакомились с сулицами. С БОЛЬШИМ количеством сулиц, которые обильно летели в них сверху, с высоких бортов.

Эскадра Ярослава шла по широкой дуге, заходя с юга и стараясь отрезать москитный флот от берега. Дерзко. И не понятно. Поначалу, непонятно. Когда же весь южный фланг этой толпы суденышек заполыхал, а вода между ними наполнилась трупами и спасающимися вплавь, то было уже поздно что-то предпринимать. Момент был упущен. И остановить ордер не представлялось возможным.

Джонки заходили к берегу под довольно острым углом к ветру, а потому не очень быстро. Развернувшись же на северо-запад, они поймали ветер и стали разгоняться, став практически неуязвимыми для противника. Слишком быстрыми, чтобы нормально свалиться с ними в свалке. Слишком высокими, чтобы запрыгнуть на борт и сойтись в абордажном бою. И слишком тяжелыми, чтобы остановить эти неудержимые «корыта», кажущиеся на первый взгляд до крайности медлительными и неповоротливыми.

Сделав круг вокруг москитного флота Ярослав развернул эскадру строем фронта и вновь повел ее на врага. Бегущего и явно паникующего врага. Он твердо помнил слова Суворова о том, что если враг разбит и отступает, то сможет позже вернуться в бой. Если же уничтожен — то нет. И он хотел нанести супостату как можно больше урона, дабы тот никогда в обозримом будущем даже и помыслить не мог атаковать корабли под черным скорпионом.

Он долго думал над геральдическим символом своего дома. Не государства, а дома, так как различал эти понятия. И остановился на символе NOD из игры Tiberian Sun. Черный хвост скорпиона с жалом на красном фоне. Простой. Скорее символичный, чем реалистичный. Но весьма узнаваемый.

Этот штандарт он поднимал над державным флагом, указывая принадлежность кораблей к своей личной флотилии. Пока не было иных. Но это — пока.

У Руси же символика же была совсем другой. Это был двуглавый Имперский орел из Warhammer золотого цвета на поле насыщенного, темно-лазурного цвета. Ни короны. Ни скипетра с державой. Ничего. Просто схематичный золотой орел на фоне закатного небосвода. И этот флаг также нес каждый из кораблей его державы.

Почему же Ярослав не стал добивать венгров?

Потому что они ему были не враги. Загнанные в угол, отчаявшиеся, готовые умирать люди. Впрочем, сделанное им предложение не отличалось особенной гуманностью.

Несмотря на всю отсталость социального и экономического развития степняки очень гордились тем, как они живут. И считали оседлую жизнь если не позорной, то чем-то близким к этому. Даже пешком идти в походе, а не верхом на коне, было для них уроном чести и тяжелым наказанием. Если конечно, твой конь не пал в бою.

Альмош не дал ответа. Он просто ушел с остатком своего войска.

Но Ярослав не сомневался — передерутся. Да, Альмош попытается выторговать у печенегов хоть немного мира, ссылаясь на консула Нового Рима. Но далеко не все венгры пойдут под руку Ярослава. Многие попытаются прорваться в земли болгар или посчитают достойным гибель в бою. Включая самого Альмоша, который не подчиниться. Наш герой был в этом совершенно уверен.

Будущего у них не было. Больше не было. Так зачем добивать тех, кто их так мертв?