Чтение онлайн

Она вздрогнула, глаза расширились, ресницы опустились и снова поднялись.

— Это неправда.

— Это так, — на одну неосторожную секунду я позволил себе наклониться ближе. Достаточно близко, чтобы уловить легкий запах клубники на ее коже. Достаточно близко, чтобы вспомнить, как мы сгорали друг для друга, когда были только мы и больше никто. Мой взгляд опустился к ее губам, и она выдохнула, слегка приоткрыв их.

— Руби многое пережила.

Она посмотрела на мою дочь, и взгляд смягчился, скользя по ее спящему телу. Когда она снова посмотрела на меня, эта мягкость никуда не делась.

— Я просто помогала, Кольт. Я не знаю, на что, по-твоему, я способна.

Я сглотнул, чувствуя, как прежнее, безрассудное желание поднимается прежде, чем я успеваю его подавить.

— Я прекрасно знаю, на что ты способна. В этом и вся чертова проблема.

Она медленно покачала головой.

— Кольт, — выдохнула она, и звук моего имени на ее губах пробрался мне под кожу.

В ее глазах были тени, которых я раньше не видел. Колебание, заставившее меня задуматься, что произошло за годы нашей разлуки. Я вспомнил голос ее отца тем летом, когда он позвонил ей, холодный и отстраненный даже в просьбе поехать с ним.

Я подумал о бриллианте, который она, должно быть, носила. О кольце, выбранном мужчиной, который никогда не видел, как она в полночь забирается на крышу его пикапа и придумывает названия созвездиям, показывая их пальцем. Я задумался, видел ли он ее когда-нибудь, согнутую пополам от смеха, задыхающуюся, или лежащую на воде в озере, когда она говорит о своих мечтах, а он рядом держится на плаву и ловит каждое слово.

Ее отец говорил, что я — всего лишь этап. Что я — дикая вспышка перед тем, как она остепенится и станет полезной. И стоя здесь сейчас, я видел, во что это ей обошлось. Стены, которые она возвела вокруг себя, были слишком заметны. Кирпич за кирпичом, осторожно и тщательно. И что-то во мне яростно восстало против них.

Я ненавидел себя за то, что когда-то позволил ей поверить, будто ее трудно любить. Когда любить ее было самым простым, что я когда-либо делал.

Руби пошевелилась между нами, и ее тонкий голос разрушил чары.

— Блэр, — пробормотала она мне в плечо, сжимая руки вокруг моей шеи.

Я провел ладонью по спине Руби, пытаясь ее успокоить.

— Я с тобой, родная, — прошептал я, и она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на меня.

— Папа? — голос был маленький, вязкий от сна.

— Я здесь, малышка, — я убрал прядь волос с ее разгоряченной щеки.

Руби медленно моргнула, снова уткнулась лицом в мою рубашку и прижалась крепче, но сонные глаза все же искали взглядом Блэр, пока не нашли.

— А Блэр может поехать с нами? — прошептала она. Слова были смазанными от сна, но все равно резанули меня насквозь.

Я замер, зажатый между сонной просьбой Руби и тем, как Блэр качнулась, неуверенная, будто боролась с порывом сказать «да». Я хотел дать Руби весь мир. Но если я впущу Блэр, если позволю ей сделать еще хотя бы шаг за линию обороны, которую я выстраивал годами, пути назад не будет. Та боль под ребрами, которую я пытался прижечь все последние десять лет, вспыхнула горячо и дико.

Блэр сглотнула, протянула руку и провела пальцами по ладони Руби.

— Твой папа теперь с тобой. Давай ты отдохнешь, а я зайду к тебе позже?

Голова Руби разок качнулась, веки уже снова опускались.

— Хорошо, — пробормотала она мне в воротник. — Но с тобой мне лучше.

Я поймал взгляд Блэр поверх головы Руби, и откровенная нежность в ее глазах заставила меня напрячься от желания и тревоги одновременно. Мне следовало отвернуться, но я не смог разорвать этот контакт, даже когда на лице Блэр проступила тень вины и она наконец опустила взгляд.

Она подошла к креслу-качалке в углу гостиной и сняла с его спинки толстовку. Синяя ткань была поношенной и выцветшей, а по груди белыми облезающими буквами было написано «Duke University». Ее пальцы задержались на мягком хлопке, будто обводя невидимое воспоминание, прежде чем она протянула вещь в нашу сторону, позволив ткани свободно свисать с вытянутой руки.

— Хочешь взять с собой? — осторожно сказала она. — Тебе она велика, но… — она запнулась, сглотнула. — Она помогла мне пережить несколько тяжелых ночей.

Руби моргнула и потянулась, сжав рукав в кулачке.

— Она мягкая, — сказала она и уже терлась щекой о ткань, как о спасительный якорь. — Она твоя?

Блэр кивнула, глаза блеснули в рассеянном солнечном свете.

— Да. Но ты можешь взять ее, пока она тебе нужна.

Еще немного напряжения ушло из тела Руби, и она ослабила хватку на моей шее, позволяя мне чуть отстранить ее от себя. Блэр надела толстовку на Руби, и ткань полностью ее поглотила. Я хотел отступить, увеличить расстояние между нами, но ноги не слушались. Рукава доходили Руби только до локтей, когда она крепко завернулась в толстовку, глубоко вдохнула запах ткани и снова прижалась ко мне.

— Спасибо, — прошептала Руби.

Запах Блэр окутал нас обоих, согрел моего ребенка, и я оказался между благодарностью за то, что это приносит Руби покой, и чертовски сильным сожалением.

— Пожалуйста, — сказала Блэр. Ее рука зависла над спиной Руби, прежде чем опуститься на ткань толстовки. — Я проверю, как ты, сегодня вечером, хорошо? Я напишу твоему папе.

Голова Руби снова качнулась, глаза уже закрывались.

— Обещаешь на мизинчиках? — пробормотала она мне в шею, но все же протянула руку к Блэр.

Блэр посмотрела на мою малышку с такой нежностью, что мне захотелось одновременно заслонить Руби от нее и умолять никогда не отводить взгляд.

— Обещаю, — сказала Блэр, голос слегка дрогнул, когда она сцепила свой мизинец с Руби и легко сжала. В этом простом жесте было столько невысказанных сложностей, что их хватило бы на целую жизнь.

Блэр подняла на меня глаза, и между нами словно произошел целый разговор, который ни один из нас не осмелился произнести вслух. Дыхание Руби стало ровным у моей шеи, а мое застряло в горле. Я не мог оторвать взгляд от Блэр, даже уговаривая себя отвернуться.