Чтение онлайн

— Угу, — протянула Джун, и это знающее «угу» заполнило кухню. Я молилась, чтобы она не стала расспрашивать дальше. Мои мысли и так были в полном беспорядке.

Я писала Кольту не только сегодня утром. Я проверяла, как Руби, несколько раз за ночь, и каждый его ответ приносил странную смесь тепла и тревоги. Я до сих пор ощущала призрак его руки у себя на шее, когда он показывал новые веснушки на коже. Он касался меня уже не так, как раньше — не той легкой, рассеянной собственнической нежностью, от которой я чувствовала себя единственной девушкой на свете. Теперь он был осторожен, не позволяя пальцам задерживаться слишком долго.

Сцена вчерашнего дня снова и снова прокручивалась в голове, как заевшая пластинка. Он снял Руби с моей груди и бережно поднял ее на руки. И все это время не сводил с меня глаз, глядя так, будто я была чем-то опасным, от чего ему нужно себя защищать.

Опасной.

Он уже называл меня так раньше. Тогда, в выпускном классе, в его грузовике. После того как я устала от нашего бесконечного кружения друг вокруг друга, от напряжения, которое росло день за днем, пока я едва могла дышать. Я перелезла через потертое сиденье, оперлась коленями по обе стороны от него и увидела, как темнеет его взгляд.

— Черт, Блэр, — прошептал он тогда, его руки зависли у моих бедер, не решаясь коснуться. — Ты чертовски опасна.

Но теперь все было иначе. Теперь он видел во мне угрозу хрупкому миру, который с таким трудом собрал для себя и Руби.

Это слово застряло внутри, и я не знала, что с ним делать. Часть меня хотела снова рискнуть с ним. Хотела увидеть тот жар в его взгляде — по правильным причинам, по старым причинам.

Но была и другая часть. Та, что научилась держать сердце под замком. Она знала, как быстро этот жар может сжечь все вокруг. И я не позволю Руби пострадать из-за меня.

Я годами превращала себя в девушку, которая не влюбляется в мужчин в сапогах, с мощными бедрами и чертовыми усами. Но одного его взгляда хватило, чтобы я снова оказалась в самом начале.

Кольт был дурной привычкой, в которую я легко сорвусь, если не буду осторожна.

Я сделала вид, что не замечаю, как Джун меня изучает. Потянулась к очередной стопке и начала машинально сортировать бумаги, перелистывая документы большим пальцем и раскладывая их по аккуратным категориям. И тут взгляд зацепился за плотный конверт. Я подсунула пальцы под клапан и вытащила бумаги.

Договор доверительного управления.

Дата вверху относилась к тому году, когда мама заболела. Я быстро пробежала страницу, не вникая, пока взгляд не зацепился за два имени. Оуэн и Луиза Кэллоуэй.

Я уставилась на имена родителей Кольта, аккуратно напечатанные внизу страницы рядом с именем Джун. Над ними — все три подписи. Чернила расплылись, и мне пришлось моргнуть, чтобы снова навести фокус.

Почему они были в документах на дом моей бабушки?

Я пыталась вытащить из памяти хоть какое-то воспоминание об этом, но не было даже намека. Ни шепота. Но тогда я была подростком и целиком погружена в потерю мамы.

Я была поглощена Кольтом и тем, что он казался единственным, что удерживало меня на плаву.

Я перевернула следующую страницу, и там появилось имя моей мамы, зажатое между юридическими формулировками и печатями нотариуса. Это был не просто договор. Это был кредит. И не маленький. Цифры уходили далеко за сотню тысяч, и челюсти сжались, когда до меня дошло, какой ценой удалось удержать наш дом, нашу жизнь, когда мама заболела.

А Кэллоуэи стали поручителями. Они заложили свою землю вместе с нашей.

Как я могла не знать? Конечно, я понимала, что лечение стоило дорого. Но ни мама, ни Джун никогда не показывали, насколько все было плохо.

Я вспомнила, как мама сидела за этим кухонным столом, смотрела в окно с улыбкой, которая не доходила до глаз, и говорила мне не волноваться. Тогда часть меня ей верила. Мне нужно было верить. А другая часть видела правду в том, как дрожали ее пальцы вокруг кружки с кофе. Я выбрала утешение лжи вместо ужаса того, что могло быть впереди.

И это было глупо.

Я держала бумаги, пока внутри боролись злость и благодарность. Пыталась представить гордую и упрямую до самой сути Джун, просящую помощи у Кэллоуэев. Я знала, что мистер Кэллоуэй и Лу согласились бы без малейшего колебания. Не имело значения, что их жены дружили почти всю жизнь. Кэллоуэи были хорошими до самого основания.

Они подписали этот документ, рискнули ранчо, в которое вложили всю жизнь, лишь бы моя семья выжила, чтобы у мамы появился шанс. Они связали свое наследие с нашим. Поставили на кон каждый столб забора, каждый акр собственного будущего. У меня перехватило дыхание, когда это осознание накрыло. Если бы что-то пошло не так, под ударом оказалась бы и их земля.

Я задумалась, знал ли Кольт. Понимал ли он, чем его семья рискнула ради моей.

Тяжесть всего, чего я не знала и не хотела знать, навалилась на грудь и поднялась к горлу. Я подумала о всех этих годах, что меня не было, о том, как я строила новую жизнь, пока Джун и Кэллоуэи продолжали тянуть на себе долг, о котором я даже не подозревала.

От этого осознания у меня вышибло воздух из легких. Я подняла взгляд на Джун, сжимая край бумаг так сильно, что они смялись. Мне хотелось закричать на нее за то, что она скрыла это от меня, за то, что взвалила все на себя. Но слова путались с такой яростной благодарностью. Благодаря ей и Кэллоуэям я прожила последние месяцы с мамой, веря, что с нами все будет в порядке.

Я расправила бумаги на столе, приглаживая их пальцами, пока они не легли идеально ровно. Жест был бессмысленным, но я не могла справиться ни со стыдом за собственное незнание, ни с облегчением от того, что Джун меня защитила.

— Что это? — наконец выдавила я. Голос дрогнул, балансируя между упреком и мольбой.

Джун не ответила сразу. Она наклонилась вперед, уперев локти в край стола, и посмотрела на бумаги.

— Это, — сказала она наконец, потянувшись к договору, — причина, по которой это место до сих пор наше.