Чтение онлайн

Я показала. Я хотела его до боли. Хотела сломать его так же, как он ломал меня. Я провела пальцами по своей киске — настолько мокрой, что это было почти нелепо, и увидела, как он облизывает губы, когда я ввела в себя два пальца. Ощущение накрыло с головой, и я вскрикнула, проталкивая их глубже и изгибая именно так, как нужно.

Я рухнула на спину, другая рука вцепилась в бедро, ногти впились в кожу, ища опору, пока я рассыпалась.

Кольт терял контроль, грудь ходила ходуном.

— Вот так. Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, но то, как ты трогаешь себя, заставляет меня кончать так чертовски сильно…

Он не договорил. Он застонал, и вода вокруг взорвалась бешеными всплесками, когда он дернул себя до конца.

— Кончай для меня, малышка. Кончай на эти красивые пальцы и произноси мое чертово имя.

Меня сорвало за край. Тело выгнулось, рот был открыт, и с губ срывалось только его имя. Каждая мышца свелась в узел, когда оргазм прошил меня и оставил без сил. Рука застряла между бедер, судорожно двигаясь по клитору, и каждая волна была жарче и сильнее предыдущей.

Я слышала сорванный стон Кольта, чувствовала, как его отголосок проходит через пирс и накрывает меня.

— Дай мне это увидеть. Дай мне это услышать, Блэр, — умолял Кольт, и я хотела дать ему, мне было нужно это. Я заставила себя посмотреть на него, позволить наслаждению исказить лицо, позволить бедрам тереться о ладонь. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя, — всхлипнула я, не в силах остановиться, хотя где-то на краю сознания знала, что не должна была этого говорить.

Мир расплывался, тело подалось вперед, жар и давление все еще пульсировали во мне.

— Кольт.

Он взревел мое имя, и все его тело судорожно дернулось, когда он кончил вместе со мной, яростно сжимая член.

Я слышала только наше хриплое дыхание и стрекот цикад, будто ничего не изменилось, будто мы только что не разрушили все к черту.

Его неподвижный, обнаженный взгляд пригвоздил меня, когда он опустил губы к моему колену. Это прикосновение, такое нежное после всего, пустило по телу новые толчки. Я не могла перестать дрожать, не могла унять пульс.

Любить Кольта Кэллоуэя было так же естественно, как дышать, почти всю мою жизнь, и я убеждала себя, что могу дышать без него.

Он едва коснулся меня, а я была распахнута настежь, защита разрушена, нужда в нем обнажена и болезненна.

Я годами пряталась, а за одну ночь он свел меня к ноющей, отчаянной правде — я всегда была его.

В доме было чертовски тихо.

Никаких нетерпеливых маленьких ножек в коридоре, никакого тихого хихиканья, никакого шепота под нос мелодии из «Моаны», пока Руби пыталась пробраться ко мне и не разбудить.

Я все равно потянулся через кровать, провел ладонью по простыням, будто искал свою девочку. Мы уже отучили ее приходить среди ночи, теперь она перебиралась ко мне на рассвете, и хотя я делал вид, что ворчу, когда просыпался от ее ледяных пяток у себя на животе, утро без нее казалось неправильным.

Моя ладонь нашла только прохладные, нетронутые простыни там, где должно было быть ее маленькое тело. Я моргнул, глядя на пустое место, еще в полусне и не понимая, почему дочери нет рядом.

Обрывки вчерашнего вечера пробились сквозь сонную дымку. Руби у моих родителей, и я вроде как должен наслаждаться этим тихим утром в одиночестве.

Тупая тяжесть за глазами была не от пива. Это память о вчерашней ночи не давала покоя. Кожа Блэр под моими пальцами и слова, которые уже не вернуть.

Она выполняла каждое мое требование, ласкала себя, пока я смотрел, и мое имя сорвалось с ее губ, когда она кончила. Я сказал, что она моя, заставил ее повторить это.

Блять.

Член уже налился от одних воспоминаний, и самое паршивое — я прекрасно понимал, что делаю. Нельзя было свалить все на пиво, когда весь вечер я твердил себе одно и то же. Не переходи эту черту, не дай ей увидеть, какая власть у нее все еще есть.

Но я взял и сделал именно это.

Та черта исчезла в тот миг, когда она рассмеялась и назвала меня «домашний папочка».

А потом я снова растоптал ее, когда она призналась, что никогда не любила своего жениха и что думала обо мне, когда он к ней прикасался.

А потом она убежала в дом, оставив меня барахтаться в воде и тонуть в мыслях о ней. Я оставался там, пока прохлада наконец не погасила жар, который она во мне разожгла.

Я вылез из постели и встал посреди комнаты, велел себе собраться, быть взрослым и не сходить с ума из-за того, чему вообще не следовало случаться.

Я зашел в ванную, открыл кран и плеснул себе в лицо холодной водой обеими руками. Набрал воды в ладони, прижал к шее, позволяя холоду пробежать по спине, но легче не стало. Я мог думать только о ней.

Я сказал себе пойти в душ, одеться, заняться чем угодно, лишь бы не выходить из спальни и не искать ее. Но ноги все равно понесли меня.

В коридоре было холоднее, чем в спальне, и доски скрипели под босыми ступнями. Подходя к кухне, я замедлил шаг. Я слышал, как она тихо напевает и как кружка скребет по столешнице. Ни музыки, ни телевизора — только она.

Я прислонился к стойке и стал смотреть. Она стояла ко мне спиной, босая, в спортивных штанах, дважды подвернутых на поясе, и в майке, подчеркивающей каждую линию ее тела. Волосы распущены и растрепаны, падают ниже плеч, и мне хотелось запустить в них руки.

Она наклонилась, роясь в одном из нижних шкафчиков, и я не мог отвести взгляд от острого треугольника ее лопаток и изгиба спины.

Она выпрямилась со сковородкой в руке, и я усмехнулся, когда она поставила ее на плиту и огляделась. Многое изменилось с тех пор, как она уехала, но Блэр, которую я знал, всегда ужасно готовила.

Я прочистил горло, когда стало ясно, что она так и не заметила меня.

— Доброе утро.

Она чуть вздрогнула, будто ждала меня, но не так скоро, и ее взгляд скользнул по мне и тут же ушел в сторону.